На коне бледном - Энди Марино

Я придвигаюсь ближе, так что могу даже прижаться своим не-лицом прямо к стеклянной стене. Загипнотизированный увиденным, Гриффин что-то беззвучно напевает себе под нос, и блаженствующая Хелена даже не думает сердиться на него. Гамли с совершенно непроницаемым выражением лица стоит по стойке «смирно», не отводя глаз от экрана.

– Это так странно – несколько долгих жизней работать над чем-то, а затем наконец увидеть, как все начинает происходить. – Клянусь, его глаза затуманиваются. – Признаюсь, были времена, когда я терял веру.

– Если хочешь знать мое мнение, то происходящее как бы проливает новый свет на все то, что написали о Питере Ларкине в «Арт-форуме» в прошлом году. – Если бы я уже не была мертвой, то умерла бы сейчас от того, как это произносит Хелена.

– Если я правильно запомнил, его свежую работу оценили довольно прохладно.

– Там стояла подпись Моргандорфа. Он обо всех по умолчанию говорит прохладно.

– Не совсем верно, временами он переходит к легким нравоучениям. Такое чувство, будто кто-то в шутку назначил пуританина искусствоведом, а когда никто не понял, что это шутка, он стал настоящим критиком.

– Ты репетировал эту фразу. – Хелена отпивает из бокала и облизывает губы.

Гриффин действительно репетирует реплики, которые собирается произнести, чтобы потом использовать их в разговоре с сестрой, – я могу это подтвердить. А еще я видела, как он отрабатывал различные улыбки перед привезенным из Версаля зеркалом за миллион фунтов стерлингов. И новые варианты того, как держать руки во время ходьбы. Нет, конечно, можно предположить, что аномально долгая жизнь должна сгладить все внутренние страхи, которые есть у каждого из нас, но, вероятно, это может сработать и в другую сторону, заставить вас глубже задуматься о том, как стоит себя вести.

– Знаешь что? – Гриффин сбивчиво барабанит двумя пальцами по стеклу и наконец убирает руку от экрана. – Думаю, стоит купить «Арт-форум», уволить всю его редакцию и печатать там на бумаге одну лишь рекламу. – Он на миг делает паузу. – Ежеквартально.

– Моргандорф напоминает мне тех злобных негодяев, которые преследовали отца, – говорит Хелена, уносясь печальным взглядом в прошлое. Свет от экрана мерцает на ее лице.

– С ним я разберусь отдельно, – отвечает Гриффин.

– Мы можем заставить его писать длинные критические статьи, в которых он бы анализировал свое собственное медленное методичное уничтожение. – Голос Хелены подобен пению деревянных дудочек на волшебной лесной поляне, словно где-то играет музыкальная интерлюдия современной версии «Сна в летнюю ночь».

– Ха, – говорит Гриффин. – Прекрасная идея.

– В мозговом штурме не бывает неправильных ответов.

– Отодвигай картинку, – бросает в пустоту комнаты Гриффин. – Мы видели достаточно.

Гамли, с контроллером в руке, делает шаг вперед. Изображение на экране смещается вправо – дрон разворачивается в воздухе. Маленький коптер, жужжа, мчится над двумя утесами, и у меня на секунду сводит желудок. Я никогда не любила высоты. Однажды я пошла на первое свидание с басистом, который должен был недолго играть в группе, и он повел меня на стену для скалолазания на открытом воздухе – такое впечатление, что я попала на второсортное шоу про знакомства, где вас заставляют заниматься чем-то активным вместо того, чтобы выпить пару коктейлей и быстро осознать, что между вами никакой химии, кроме неясного смутного презрения друг к другу, как у всех нормальных людей. Я поднялась примерно на три фута от земли, прежде чем мой организм начал этому сопротивляться, и, как кошка, вцепилась в край каменной стены, подумав про себя: «Почему я вообще пошла на свидание с этим долбаным басистом?» На второе свидание мы так и не пошли, но мелодию под запись он отыграл за один дубль.

– Помаши Питеру, – говорит Гриффин.

Дрон пролетает над скалой, и я мельком вижу очень странную сцену. Один парень – Питер Ларкин, вероятно, – стоит над другим парнем. И второй, похоже, мертв. Или спит.

Гриффин похлопывает спящего по лицу:

– Кто это?

Гамли прочищает горло.

– Уэйн Крупп-младший. Лучший друг Питера Ларкина с четвертого класса. Сын владельца хозяйственной лавки в Уоффорд-Фоллс. Недиагностированный нарколептик. Функциональный алкоголик. Пользуется популярностью в городе, хотя его считают болтуном. Никогда не был женат. В настоящее время проживает по адресу…

– Ладно, Брандт, спасибо, – говорит Хелена. Наступает молчание, которое вполне можно назвать неловким, хотя в принципе эта пауза вполне может быть и многозначительной, пусть я никогда точно не знаю, что это должно значить. Бельмонты переглядываются. Наконец, Гриффин поворачивается к Королю придурков:

– Я думаю, мы оба немного сбиты с толку, Брандт. Всем этим должен был заниматься Питер Ларкин лично. Ты ясно ему это объяснил?

Брандт спокойно смотрит в ответ:

– Вы сказали акцентировать его внимание на том, что ему нужно побороть естественное желание позвонить в полицию.

– Я сказал подчеркнуть это, – говорит Гриффин. – Хотя никакой полиции – это ведь своего рода данность, верно? Минимальные требования ко всему происходящему?

Хелена допивает напиток, вытирает тыльной стороной ладони рот и передает бокал Гамли. А затем хихикает:

– Питер Ларкин привел с собой друга. Приятеля. Товарища.

– Если я должен был намекнуть Ларкину, что он все должен делать в полном одиночестве, – говорит Гамли, – то этот момент я как-то упустил.

– А значит, он может притащить с собой любое количество друзей и товарищей.

– Уэйн Крупп не коп, – указывает Гамли. – Насколько я могу судить, он просто придурок.

Гриффин трет глаза и поворачивается к сестре:

– Почему мои слова понимают так буквально? Я что, непонятно говорю?

– Ты говоришь слишком… калейдоскопично, – отвечает Хелена. – Очень долго объяснять. Очень долго. – Она впивается взглядом в экран и почти что падает в обморок от увиденного: – Посмотри на это.

В нескольких футах от двух парней, на самом краю обрыва, находится то, что с первого взгляда выглядит как куча мусора, но по мере того, как дрон приближается к этому, оно буквально у меня на глазах собирается воедино – как будто действительно движется само по себе, хотя я и знаю, что это не так, – в скульптуру из всякого мусора. Беспилотник на мгновение зависает над ней, и меня бросает в дрожь.

– «Бессонница», – с полушутливым благоговением произносит Гриффин.

И мы трое понимаем, что так оно и есть.

Она не кажется пугающей или даже странной – это просто куча вещей, которые сами по себе не очень страшны. Я вижу каркас кровати, радиатор, раковину. Что там еще? Может, огнетушитель? Приятное сочетание цветов. Это все – предметы из чьей-то квартиры, чьей-то жизни. Или смерти – кажется, там видны остатки гроба. Но все вместе они объединяются и преобразуются во что-то новое. Эта скульптура создана, а не просто изготовлена