Путешествие на Запад. Том 4 - У. Чэнъэнь

– Вот что я скажу вам, братья мои, – серьезно проговорил Танский монах, перебивая Сунь У-куна. – Еще древние люди говорили: «Если можешь совершить благодеяние, пусть самое малое, никогда не пренебрегай им; если же совершил злодеяние, не оправдывайся тем, что оно невелико». Послушай меня, Сунь У-кун, и спаси несчастную деву!

– Ах, вот как! – грубо воскликнул Сунь У-кун. – Раз уж на то пошло, то скажу тебе прямо, что это дело мне, старому Сунь У-куну, не под силу! Если хочешь спасти оборотня, спасай, я не смею больше отговаривать тебя, а то ты опять разозлишься. Поступай как хочешь, только спасай ее сам!

– Замолчи! – крикнул Танский монах. – Оставайся здесь, а я с Чжу Ба-цзе пойду освобожу ее.

Танский монах вернулся в лес, велел Чжу Ба-цзе развязать лианы, которыми дева была привязана к дереву, затем приказал ему вырыть граблями нижнюю часть ее тела из земли. Дева-оборотень вылезла из ямы, расправила затекшие члены, оправила свои одежды и пошла за Танским монахом из леса, радостная и довольная. Сунь У-кун, увидев их, стал зло смеяться.

– Ты что смеешься, обезьянья морда! – выругал его Танский монах.

– Чего смеюсь? А вот послушай:

Когда улыбается счастье,

     Хорошего друга ты встретишь.

Когда угрожает несчастье,

     Прекрасную деву приметишь!

Танский монах окончательно обозлился:

– Негодная ты мартышка! Болтаешь всякий вздор! От самого рождения и до сей поры я веду монашеский образ жизни. Я получил царское повеление отправиться на Запад, и вот сейчас спешу с почтением поклониться Будде и попросить у него священные книги; я не похож на тех, кто гонится за выгодой. Как же ты смеешь говорить, что мне угрожает несчастье?

– Наставник! – с улыбкой перебил его Сунь У-кун. – Ты в самом деле с младенческого возраста стал монахом, вот потому, видно, и не знаешь мирских порядков и законов, а умеешь только читать каноны и молиться Будде. Девица эта молода, смазлива, а мы все – монахи, отрешившиеся от земных утех. Если мы пойдем с ней вместе и по дороге встретим дурного человека, нас схватят, сдадут властям и обвинят в прелюбодеянии; не посчитаются с тем, что мы направляемся на поклон к Будде за священными книгами. А если нас и не обвинят в прелюбодеянии, то начнут допытываться, не похитили ли мы деву, чтобы получить выкуп. А за это с тебя, наставник, спросят ставленную грамоту30, да еще изобьют до смерти; Чжу Ба-цзе будет осужден на каторгу, Ша-сэна отправят в ссылку, да и мне, старому Сунь У-куну, непоздоровится. Как примутся мучить да терзать, так никакие речи не помогут.

– Хватит врать! – прикрикнул на него Танский монах. – Спасал деву я один, с меня и спросят. Вы тут ни при чем!

– Хоть вы и говорите, наставник, что за все ответите сами, – возразил Сунь У-кун, – но, видимо, не подозреваете, что на самом деле не спасаете, а губите человека.

– Отчего же? – удивился Танский монах. – Я спас ее и вывел из леса, а ты говоришь, что я гублю ее!

– В лесу, – стал пояснять Сунь У-кун, – она умерла бы с голоду через несколько дней, а то и через полмесяца, но после этого душа ее благополучно переселилась бы в царство теней. Ты ведь едешь верхом на быстром коне, мы и то еле поспеваем за тобой. Как же сможет угнаться за нами дева, с такими крохотными ножками? А стоит нам упустить ее из виду, как на нее нападут тигры, барсы или злые волки, они растерзают ее на части, вот и выходит, что ты станешь виновником ее гибели. Правду я говорю?

Танский монах задумался.

– Пожалуй, ты прав! – сказал он. – Хорошо, что надоумил меня. Как же нам быть теперь?

– Возьми ее в охапку, и пусть она едет с тобой вместе верхом, – смеясь предложил Сунь У-кун.

Танский монах задумался и, наконец, сказал:

– Да разве к лицу мне вдвоем с девицей ехать верхом на лошади?!

– Но не может же она идти за тобой, – не унимался Сунь У-кун.

– Я велю Чжу Ба-цзе нести ее! – решительно произнес Танский монах.

– Ну, Дурень, – захихикал Сунь У-кун, – повезло тебе. Счастье выпало на твою долю!

– Ну и повезло! – сердито отозвался Чжу Ба-цзе. – «В дальней дороге не бывает легкой ноши», – продолжал он, – подумаешь, какое счастье тащить ее на спине!

– Морда у тебя длинная, – захлебываясь от смеха, трунил Сунь У-кун, – запрокинь ее назад, да и веди любовные разговоры. Очень даже удобно!

Чжу Ба-цзе не стерпел таких насмешек. Он стал бить себя кулаком в грудь и топать ногами от ярости.

– Вот наказание так наказание! Ты лучше избей меня, наставник, я стерплю боль от побоев, только не заставляй нести ее. Ведь после Сунь У-кун всю жизнь будет порочить мое доброе имя. Я хорошо его знаю, он ведь такой… Нет! Ни за что не понесу!

– Ну ладно, ладно! – стал успокаивать его Танский монах. – Я вполне могу идти пешком. Вот слезу сейчас с коня, а Чжу Ба-цзе пускай ведет его, вот и все!

Сунь У-кун разразился громким хохотом:

– Вот везет нашему Дурню: всегда оказывается при деле!

– Опять за свое, обезьянья морда! – оборвал его Танский монах. – Знаешь, что говорили древние люди: «Добрый конь способен пройти тысячу ли, но сам без человека никуда не направится!» Допустим, что я буду идти очень медленно. Неужели вы бросите меня одного на дороге? Конечно, нет. Вы тоже пойдете медленно. Мы все вместе, с этой доброй женщиной, спустимся с горы, и там, может быть, найдем какой-нибудь монастырь, скит или просто селение, где и оставим ее на попечение добрых людей. Таким образом, мы спасем ей жизнь.

– Наставник прав, – сказал Сунь У-кун с самым серьезным видом, – идемте же скорей!

Танский монах бодро пошел впереди, за ним последовал и Ша-сэн с поклажей и Чжу Ба-цзе, который вел порожнего коня. За Чжу Ба-цзе шла дева, а за ней Сунь У-кун, держа наготове железный посох.

Так прошли они двадцать, а то и все тридцать ли. Начало смеркаться. Вдруг они увидели какие-то строения с башнями.

– Брат! – обратился Танский монах к Сунь У-куну. – Я убежден, что это какой-то богатый монастырь! Вот здесь и попросимся на ночлег, а завтра ранним утром отправимся дальше.

Сунь У-кун поддержал его:

– Наставник правду говорит! Так и сделаем. Ну-ка, подтягивайтесь поживей!

Вскоре они подошли к воротам.

– Вы обождите меня здесь, – сказал Танский монах, – а я