220 метров - Евгения Сергеевна Овчинникова

– Да?

– Здравствуйте, Николай. Это Лена, дочка Любы Афанасьевой.

Он помолчал.

– Здравствуй, Леночка.

Голос у него был старческий, усталый, больной. В трубке был слышен шум улицы, ветер, голоса и проезжающие машины. Хорошо, скорее всего, вездесущей жены нет рядом.

– Николай, скажите, мама с вами, в Германии? – спросила Лена.

В такси ей впервые пришла в голову дикая мысль, что мать с ним, что он уговорил ее тогда уехать с собой, как-то помог деньгами и визой. Может, мать жила в Германии в качестве любовницы. Может, она до сих пор там, осталась нелегально и сейчас ведет жизнь бедной пенсионерки.

– Ну что ты, Леночка, – ответил он, – что ты.

– Я знаю, что вы приезжали в двухтысячном. И что встречались с ней.

– А что случилось? Где мама? – спросил он.

Лена смешалась от его вопроса, в ее понимании все знали, что случилось.

– Она пропала без вести в конце августа того года, – сказала она. – Вы не знали?

Он молчал и дышал в трубку несколько секунд. Лене очень хотелось увидеть его лицо.

– Надо же, как все вышло. Я был в Казахстане в пятнадцатом. Заходил к твоей тете…

– Она к тому времени уехала, – закончила фразу Лена.

– Из деревни тоже все разъехались, – продолжал Николай. – Даже спросить было не у кого.

– Если вам было интересно, почему не приехали в Петербург? – спросила Лена.

– Потому что твоя мать сказала больше не приезжать, – откровенно ответил Николай.

Лена внутренне вспыхнула, потому что именно так, такими словами, мама и разговаривала. Точно, без подтекста, без двойного смысла. В голове прозвучал голос матери:

– Больше не приезжай.

«Больше» – низко, тон постепенно повышается к концу фразы. Слова не дают надежды, что можно возразить или оспорить их. Можно только выполнить сказанное.

– Зачем вы вообще приезжали? – спросила Лена.

– Ну как… Увидеться. Я тогда думал вернуться. В Казахстан возвращаться было некуда. Узнал от твоей тети, что Люба в Петербурге, приехал сюда, встретился с ней, искал работу.

– Костя сказал, не нашли?

– Не нашел. Потом закончились деньги. Я хотел вернуться в Германию, поднакопить и приехать снова.

Лена поняла, что чувствовала мать. С ее характером, ее прямотой и откровенностью она могла ожидать, что ее давний возлюбленный останется с ней здесь и сейчас, не вернется и не станет жить с женой, чтобы поднакопить деньжат и вернуться в статусе вечного любовника.

– Смелости вам не хватило, да? – спросила Лена собеседника.

– Ты по голосу – вылитая мама, – улыбнулся в трубку Николай Алексеевич. Лена снова внутренне вспыхнула, на этот раз от протеста. «Быть похожей на мать – никогда и ни за что!» – Есть такое, – признался он. – Надо было еще в Казахстане разводиться с женой. Прожил жизнь не с той женщиной.

Его слова показались Лене нарочитыми и поэтому – фальшивыми.

– Что ж в двухтысячном не остались? – спросила Лена.

– Размазня, – снова поразительно точно признался Николай. – Надо было оставаться, оставлять Костю, устраиваться, куда брали.

Лена напряженно думала. Николай, казалось, не врет, но за много лет он мог сам себе проговорить эту историю тысячу раз и сам же в нее поверить.

– Что она вам сказала? Где вы виделись в последний раз? – спросила она.

– Я пришел к ней на работу, – ответил Николай.

– Странно. Мне никто не говорил, что кто-то приходил к ней на работу, хотя мы много раз говорили с ее коллегами.

– Нас никто не видел. Она завела меня в какую-то каморку. Я сказал, что поеду в Германию и вернусь через полгода-год.

– А она?

– Люба ответила, чтобы не приезжал. Вот и все.

– И вы ушли?

– Что мне оставалось? Я, правда, тогда думал, что она размякнет, если я вернусь, согласится…

– Что вы ей предлагали-то? – насмешливо спросила Лена.

– Ну… – протянул Николай Алексеевич.

В его протяжном нуканье слышалось море неопределенности. Можно себе представить, как в конце месячных каникул эта его нерешительность бесила маму. Тут впору прибить его самого, а не наоборот. В целом все было понятно и с Николаем, и с его сынком – заграничным принцем и разочарованием в одном лице.

– Сказала, чтобы не приезжал, велела уходить, потому что с посторонними в театре строго. И я ушел.

– Когда вы улетели? – спросила Лена.

– На следующий день. Прямой перелет.

– Число помните? – допытывалась она.

– Число? – удивленно переспросил он. – Зачем тебе?

– Просто интересно, – ответила она.

– Подожди, дай вспомнить, – попросил он и замолчал.

«Взял паузу, чтобы соврать о дате или правда вспоминает?» – спросила себя Лена.

– Двадцать пятого августа, – наконец ответил Николай Алексеевич.

– Прям так запомнили? – съязвила Лена.

– Да, запомнил, – спокойно сказал он. – Это были единственные билеты на ближайшие дни, кто-то сдал, и мы сразу перекупили. День рождения Кати, моей жены.

Связь прервалась на последнем слове. Лена раздраженно отняла от уха трубку. Пришло смс, что закончились деньги, и Лена испытала давно забытое ощущение, как это бывает. С новыми тарифами и мессенджерами этого не случалось лет десять. Как только пришло сообщение, что деньги зачислены на счет, перезвонила. Николай взял трубку после первого гудка.

– Какой компанией летели? – без предисловий продолжала допрос Лена.

– «Аэрофлотом», – удивленно ответил Николай Алексеевич. – Зачем тебе это?

– На следующий день мама ушла на работу и больше не вернулась, – сказала Лена.

В разговоре снова наступила пауза.

– Как так? – тупо спросил Николай.

– Вот так.

– В милицию обращались?

– Конечно обращались. Ничего не нашли.

– Ох, Люба. – Лене показалось, что Николай Алексеевич всхлипнул. Она не сочувствовала ему, испытывала лишь тупое злорадство.

– Что она вам говорила? Как себя вела? Она говорила, что хочет… уйти? – решилась задать Лена мучающий ее вопрос.

Николай снова задумался и тяжело задышал.

– Ничего такого. Как всегда – веселая, насмешливая.

Лена телепортировалась на двадцать пять лет назад и смотрела, как мама дрожащими руками подливает себе портвейна в захватанную рюмку.

– Вы даже не заметили, что она спивалась?

Снова молчание и сопение.

– Разве? Но она же… улыбалась. Говорила, что ты поступила в институт.

– Так и было.

– И работа у нее тоже была.

– Не самый вы наблюдательный мужчина, короче. Как и ваш сынок, – перебила его Лена.

– Так Костя к тебе приехал? – изумился Николай Алексеевич.

Изумление его было вполне искренним, но говорить Лена больше не могла. Она сбросила звонок и несколько минут сидела на диване, глядя в свое отражение в телевизоре. В нем отражался ее силуэт, диван и три репродукции Ротко на противоположной стене. Лена по очереди рассмотрела их отражение в телевизоре, и, как завещал художник, ей захотелось плакать, но не из-за самих картин. Она набрала номер Скрынникова и, когда он ответил, коротко и четко рассказала ему все, что узнала.

– У вас есть подозрения, что Николай Алексеевич убил вашу маму?

– Нет, – ответила Лена, подумав. – Но он был здесь, когда она ушла и не вернулась. Вернее, сказал, что уехал днем накануне.

– Вы видели вашу маму именно утром двадцать шестого, верно я помню?

– Верно, – ответила Лена, удивившись памяти следователя. – Можно проверить, на самом ли деле он улетел двадцать пятого самолетом «Аэрофлота» прямым рейсом в Германию?

– Даже не знаю, впервые с таким сталкиваюсь. Очень много лет прошло. Авиакомпании обязаны хранить информацию год. Но сделаю запрос, посмотрим, может, в Пулково хранятся документы. Он не говорил, в какой город был перелет?

– Нет, я не спросила, – досадуя на себя, ответила Лена.

– Ничего, вряд ли в Германию было много рейсов. Если остались документы – найдем. Спасибо, что сообщили.

Он не спросил, почему Лена не рассказала раньше и как обо всем узнала. Просто поблагодарил и попросил прислать полное имя Майера и его номер телефона. Закончив разговор, Лена выслала то и другое.

Глава восемнадцатая,

в которой Вероника Вадимовна рассказывает о брате и о том, что происходило в квартире на 5-й Советской