220 метров - Евгения Сергеевна Овчинникова

– Она меня любила? – спросила Лена.

– Конечно любила, – мгновенно ответила тетя Света, но Лена услышала, как едва заметно дрогнул ее голос. Лена постаралась сосредоточиться на слове «любила», но заминка в голосе тети мешала ей. Тут же она почувствовала, как замерзли у нее ноги и как озябла рука без перчатки, державшая телефон. Она встала со скамейки и стала подниматься и опускаться на цыпочках, чтобы согреться.

Они обменялись стандартными новостями: кто чем болел, какие оценки у Сони и какие успехи у Маши, о планах Лены на Новый год.

– Приезжайте к нам, – позвала тетя. – Девчонки обещали быть.

– У вас же мало места, – улыбнулась в трубку Лена.

– Разместимся как-нибудь. Забыла, как на шубе под столом спала? – спросила тетя.

И тут же принялась планировать, кого и как положит спать в ее маленьком трехкомнатном доме, рассказала, какие горки делают каждый год на центральной площади и какой каток уже залили.

– Девчонки-то твои кататься умеют? – спросила она.

– Нет, не дошли до коньков, – призналась Лена.

– Как так? Помнишь, мы тебя совсем маленькую учили?

Лена вспомнила руку старшей двоюродной сестры, залитый водой маленький стадион и ощущение собственного счастья, неуверенности от неустойчивости и неловкости тела. Сердитые окрики сестры, велевшие выпрямить спину и перестать цепляться за ее руку, а потом – как она оттолкнулась и покатилась по неровному льду. От воспоминания и голоса тети в тело вернулось тепло, пронеслось от телефона вниз, к озябшим ногам.

Тетя принялась планировать, что она приготовит двоюродным внучкам, потому что Лена, поди, дома готовить не разбежится, и девки едят всякую покупную гадость. Договорились, что Лена посмотрит билеты и скажет тетке даты и когда их нужно будет встретить с самолета. Закончив разговор, Лена приземлилась обратно на скамейку и расплакалась. Певица со щеточкой на голове манила в волшебный «вояж-вояж» без страданий и без боли, в несуществующую страну, в которой добровольно исчезла мама. В неописуемо прекрасном далеке, в котором не было места самой Лене.

Она удалила из телефона номера Кости и его отца, чтобы закончить историю матери. Косте она все объяснила при встрече, зачем согласилась увидеться и что сделала. Он скорее расстроился, чем разозлился, и его обиженное лицо возникало в памяти вместе с фотографическими воспоминаниями о матери.

Позвонил Миша.

– Вижу тебя в Некрасовском.

– Ага, иду домой.

– Девчонки просятся в кафе. Давай мы выдвинемся в Некрасовский, ты к нам по 5-й Советской?

– Угу, – согласилась Лена.

Она дошла Суворовского, но Миши и детей нигде не было. Миша снова позвонил ей.

– Советские перепутала? – спросил он.

Лена посмотрела на адрес дома.

– Я на четвертой, – ответила она.

– Мы на пятой! – возмутился Миша.

– Мама опять заблудилась? – пропищала в трубке Соня.

– Идем обратно тебе навстречу.

– Ладно.

Лена отключила телефон и шла вдоль проспекта, предвкушая, как поцелует в щеку мужа и как девочки одновременно обнимут ее. В груди серым комком висела тяжесть от событий последнего месяца. От отрицательного результата теста. От вновь возникшей неопределенности по поводу матери. Лена старалась думать о прекрасном «вояж-вояже», но образ матери возникал рядом со словами забвения, нищей одинокой старости. Впрочем, ее жизнь могла сложиться по-другому. Вероятно, у нее был план. Может, был и третий мужчина, с которым она до сих пор счастлива на солнечном морском берегу.

Лена взглянула на свое мелькающее в витринах отражение. Да, похожа и очень. Но только внешне. Потому что ее любовь оберегает, а не разрушает. Лена набрала воздуха и медленно выдохнула серую тяжесть из груди. Почувствовав свободу, она почти бегом добежала до угла, повернула и увидела далекие силуэты мужа и обеих дочек.

Санкт-Петербург

2024

Notes

1

Из стихотворения Василия Лебедева-Кумача «Весенняя».

2

Из стихотворения Владимира Маяковского «1-е мая» (Мы! Коллектив! Человечество…).