Синдром неизвестности. Рассказы - Евгений Александрович Шкловский

Так ведь и правда: стоит подумать о смерти, как многое становится совершенно пустячным, всякие условности и формальности.

В уютном полуосвещенном зале уже гуляли. Гремела живая музыка, чинно прохаживались с наполненными бокалами гости, публика была если и не vip, то и не совсем простая – декольте, бронзовый загар, талии и прочие сладости жизни.

Костя был радушно привечен хозяином праздника, чуть полноватым рыжеволосым господином, они дружески приобнялись, обменялись несколькими фразами, которые в шуме трудно было разобрать. Костя что-то сказал, осторожно кивнув в сторону топтавшегося чуть в сторонке Юры, именинник понимающе кивнул и вслед за тем отправился приветствовать еще кого-то.

Приятели подошли к барной стойке с выставленными рюмками и бокалами, попросили наполнить. Был ли с ними в этот момент тот, кого уже не было? Следил ли за ними сочувственным, не исключено, несколько даже ревнивым взглядом?

Этот вопрос оставим без ответа. Однако, в очередной раз сблизив рюмки «за жизнь», они вовсе не хотели его обидеть, они про него помнили и имели в виду, что он тоже любил ее, эту стремную штуку – жизнь, так что в каком-то смысле он все равно был с ними.

Уже и танцы начались, парочки ритмично топтались возле сцены с музыкантами, гости то сбивались в стайки, то разбегались, кто-то наведывался к барной стойке, где Костя с Юрой продолжали избывать печаль. Впрочем, это уже и не совсем печаль была, а даже в некотором роде воодушевление, постепенно, как оно обычно и бывает, рюмка за рюмкой, переходящее чуть ли не во вдохновение.

Костя, выполнив дружеский долг, вскоре оставил приятеля и присоединился к танцующим. Тут были знакомые барышни, были и незнакомые, но весьма привлекательные. Он азартно отплясывал, меняя партнерш, чувствовалось, что человек в ударе и что жизнь ему сейчас кажется именно такой, какой и должна быть, когда знаешь, что близко совсем другое и в этом другом все совсем не так, ну и вообще…

Юра у барной стойки с рюмкой в руке, набычившись, следил за Костиными пируэтами. В бледном лице его уже не было прежней растерянности, а было что-то иное, вполне жизненное, даже заинтересованное. То ли его забавляли па, которые выделывал пустившийся во все тяжкие с очередной партнершей приятель, то ли партнерша, миловидная молодая барышня, охотно следовавшая за ведущим, показалась ему заслуживавшей внимания.

Когда они вместе после танца подошли к Юре, тот уже распорядился и их ждали уже не три (третья понятно для кого), а четыре наполненные рюмки, четвертая на этот раз для партнерши Кости.

На вопросительный взгляд новой знакомой, назвавшейся Ольгой (она была уже в курсе ситуации), Юра грустно улыбнулся.

– Видите ли, – пробормотал он, заглядывая в ее чуть раскосые карие глаза, – никто не уходит, пока мы помним.

– Да-да, – с горячностью тряхнула каштановыми волосами Ольга, – это очень точно. Те, кто нам дорог, всегда с нами.

– Правда? – пораженный такой отзывчивостью, таким нежданным пониманием, воскликнул Юра. – Вы тоже так считаете?

– Разумеется. А как иначе? – сказала Ольга, и все опорожнили рюмки, причем барышня сделала это не менее решительно, чем приятели.

– Жаль, что вы не знали его, – сказал Юра, – он был хорошим человеком, замечательным другом.

– А мне кажется, я его знала. – Ольга пристально смотрела куда-то поверх плеча Юры. – Если хотите, я даже могу описать его.

Юра испуганно оглянулся и только сейчас заметил, что Константина рядом с ними нет и что они сидят с новой знакомой вдвоем, на стойке перед ними опять полные рюмки и тонко нарезанные дольки лимона.

– Вы интересная женщина, – глядя в искрящиеся глаза Ольге, неожиданно произнес Юра, который никогда никому такого не говорил. Сейчас это ему почему-то далось очень легко, и даже не потому, что он уже немало выпил. – Мне кажется, я вас знаю уже давно.

Готов он был и ко всяким другим словам, которые раньше если и произносились, то с большим усилием, и эти слова сейчас не показались бы ему неуместными, выспренними, неискренними, ну и так далее. Нет, он ощущал их в себе, как будто это были вовсе не его слова, верней, его и в то же время не его, так что он не нес за них никакой ответственности. И то, что он вдруг положил ладонь, нисколько не стесняясь ее влажности, на руку Ольги, как это бывает в фильмах, было странно, но и вполне натурально, мягко так облек ее, ощутив прохладу и податливость, и жест этот был опять же его и не его одновременно, так что оставалось только удивляться, ничем, впрочем, своего удивления не выдавая. Он был сейчас как бы и не он, но и пьян не настолько, чтобы так загадочно раздваиваться.

– А давайте потанцуем, – сказала Ольга. – Мне хочется танцевать.

И это тоже было настолько естественно, настолько непосредственно и по-своему правильно, что Юра с готовностью соскользнул с высокого барного стула и, чуть споткнувшись, двинулся за ней, осторожно, словно малого ребенка, ведущей его за руку.

Константин видел своего приятеля так танцующим едва ли не впервые, и удивлению его не было предела. Хотя что особенного, Ольга действительно интересная, привлекательная женщина. Юра улыбался и что-то ей нашептывал, а та ему что-то отвечала, чуть отклоняя голову и время от времени встряхивая ею, отчего волосы небрежно рассыпались по плечам. Но больше всего поражало, что Юра не очень похож на себя. Что-то совершенно новое в нем обозначилось, даже в движениях, знакомое и в то же время незнакомое.

Облокотившись о барную стойку, уже несколько поостывший после первоначальной танцевальной одури, Константин то и дело поглядывал на приятеля, и ему казалось, что он видит кого-то другого, вроде даже ростом немного повыше и в плечах пошире, вообще покрупнее, и редкие светлые волосы Юры, сквозь которые просвечивала бледная кожа, были вовсе не такие уже редкие и не такие светлые, а даже скорее темные, и макушка вовсе не просвечивала, и уши не топорщились, и спина не горбилась…

Константин отстраненно, можно сказать, философски подумал, какое все-таки потрясающее воздействие на них, то есть мужчин, способны оказывать женщины. Ведь не потому же, что он уже сильно захмелел, нет, не поэтому, а просто Юра действительно преобразился.

А еще через какое-то время (неизвестно, сколько прошло) Константин случайно заметил