Циньен - Александр Юрьевич Сегень

— Может быть, вам, наконец, понравится мой рисунок.

— О да! Сегодня у вас получилось! — воскликнула Ли. — Мяу, давай купим у Яочуана этот картон!

— Хорошо. Сколько он будет стоить?

— Я отдам его вам бесплатно, если он так нравится красавице Ли.

— Не надо бесплатно, — гордо возразил Ронг.

— А вы поменяйтесь, — предложила Ли. — Удачная картина — такой же улов для художника, как рыба для рыбака.

— Прекрасное решение! — кивнул Ронг. — Меняемся, Яочуан!

— Ну, коли так... Твоя Ли не только красива, но еще мудра и рассудительна, — согласился Яочуан.

И они поменялись. Ронг отдал художнику свой улов, Яочуан Ронгу — свою картину.

В стороне от них на набережной стоял сыщик Рогулин и с удовольствием наблюдал за этой мирной и счастливой сценой. Он сверился с фотографией и убедился, что эта юная девушка в китайских одеждах и широкополой соломенной шляпе — дочь генерала Донского.

А на Рогулина смотрел Лю Жэньцзин, по прозвищу Книжный Червь. Пройдя мимо сыщика, он приблизился к Ронгу, Ли и Яочуану.

— Гляньте-ка, кого к нам занесло! — воскликнул Ронг. — Книжный Червь! Какими судьбами? Ты кушал сегодня?

— Привет вам, Мяо Ронг, жена Мяо Ронга, и вам, друг Мяо Ронга и жены Мяо Ронга.

— Здравствуйте, — сказала Ли. — Приглашаем вас к нам в гости.

— Я гляжу, Ронг, твоя жена уже вовсю шпарит по-китайски, — восхитился Лю.

— А как же! — засмеялась Ли.

Лю Жэньцзин недолго прогостил у них. В тот же вечер Ронг провожал его, они шли вдоль набережной, и Книжный Червь зло бросал в приятеля фразы:

— Эта любовь вырвала тебя из наших рядов. Так поступает только смерть. Можно сказать, что ты умер для коммунистического движения. Ты мертвец, Мяо Ронг!

— Какие сильные выражения. И это после того, как мы угощали тебя от всей души, — с грустью отвечал Ронг.

— Пропади они пропадом, ваши угощения! — продолжал злиться Лю Жэньцзин. — Можешь не провожать меня дальше!

— Ну что ж...

Ронг остановился и с грустью смотрел, как приятель удаляется от него. Вдруг Книжный Червь остановился, обернулся и крикнул:

— Советую тебе остерегаться, Мяо Ронг! Я видел сегодня на набережной известного сыщика Рогу Лина. Не исключено, что он разыскивает тебя и твою жену.

— Почему ты так думаешь?

— Еще в Шанхае видели, как он следил за вами. Прощай, Мяо Ронг!

— Постой, Лю! — Ронг вдруг припустился и догнал товарища. Тот остановился. — Послушай, Жэньцзин, друг мой.

— Слушаю тебя, друг мой Мяо Ронг.

— До меня дошли твои слова, Лю. Вдруг открылись очи, и я увидел, как ты прав. Любовь не должна мешать главному делу, которому себя посвятил человек.

— Смотрю, ты и впрямь будто просыпаешься.

— Ты прав, я слишком надолго отошел от борьбы. Русские называют первый месяц после свадьбы медовым. Но любовь должна помогать общему делу, и Ли станет не только моей женой, но и моей соратницей.

— Дочь классового врага? Сомневаюсь.

— Напрасно.

— Напрасно ты так слепо доверяешь ей, Мяо Ронг. Что, если она связана с сыщиком Рогулиным и поставляет ему сведения?

— Я понимаю твои опасения и прощаю тебе, но ты несправедлив к моей Ли.

— Если я не прав, то Рогулин выслеживает вас с плохой целью. Вы должны немедленно бежать из Ситана. Сегодня же, слышишь меня?

— Слышу, — поник головой бедный Ронг. Ему так хорошо жилось в этот месяц в доме отца и матери, которые окружили его и Ли своей заботой, самые лучшие родители в мире.

— Понимаю, тебе не хочется. Но если Рогулин выследил вас, сюда вот-вот могут нагрянуть и схватить вас. Торопись, Мяо!

— Я знаю, где я могу стать полезен! — Ронг горячо схватил товарища за руку. — Семь лет я провел в Париже, общался с осевшими во Франции китайцами, знаю очень многих из них, в том числе лидеров. Мы с женой отправимся туда, я стану пропагандировать идеи Гунчаньдана и направлять французских китайцев в Китай, чтобы они вставали в наши ряды.

— А много их там?

— Более ста тысяч приехали перед большой войной, их наняли рыть траншеи, и потом половина осталась. В масштабах Китая пятьдесят тысяч — крупица. Но не забывай, что многие из них выучились там, обрели опыт, многие читали Маркса...

— Прекрасная идея, Мяо Ронг! — наконец улыбнулся Лю Жэньцзин. — Поезжай. Я доложу товарищам, что ты отправляешься в Париж для ведения революционной агитации среди китайских масс. Завтра на рассвете я уезжаю в Шанхай, в моем автомобиле найдутся два места.

— Спасибо тебе, Лю!

— Вот теперь я вижу, что не зря съездил к тебе в Ситан.

* * *

Выследив Ронга и Ли, Рогулин не замедлил сообщить об этом Трубецкому. Из главного полицейского управления Ситана он дозвонился до консульства Российской империи в Шанхае. Трубецкой был в отъезде, но Рогулин попросил найти его и сказал, что перезвонит через три часа. В назначенное время Трубецкой подошел к телефону:

— Слушаю вас.

— Здравствуйте, полковник, — услышал он в трубке голос Рогулина.

— А, это вы?.. Каковы результаты?

— Я нашел их. Немедленно найдите способ выехать из Шанхая и поспешите в Ситан.

— Ситан? Где это?

— Не так далеко от Шанхая. Я буду ждать вас завтра на главном рыбном рынке. Ровно в полдень.

Попрощавшись с Рогулиным, Борис Николаевич в медленной задумчивости опустил на рычаги телефонную трубку.

Всего две недели прошло с тех пор, как Елизавета Донская сбежала с этим щенком-китайцем, а как много воды утекло! Начать с того, что у Трубецкого появилась тайная любовница, у которой он ночевал каждую ночь. Эта певица Лули, загадочная женщина, оскорбившая полковника русской армии хлесткой пощечиной, теперь окружала его заботой и лаской. Он приходил в «Ночную красавицу», пил коньяк и слушал, как она божественно поет свои песни, приносил ей цветы, а когда программа заканчивалась, уходил, дабы не компрометировать ее, а среди ночи являлся в ее квартиру с напитками и закусками, фруктами, конфетами и пирожными. Разговаривали они друг с другом по-английски. Понемногу он стал откровенничать с ней, рассказывал о своей жизни, все больше и больше раскрывая подробности. Она внимательно слушала его, жалела и даже нередко плакала, прижимая