Собака Вера - Евгения Николаевна Чернышова

За школой их уже ждали Данилова и две ее подружки из параллельного класса. Они молча курили, выпуская дым к небу. Запах дыма смешивался со сладким запахом дезодоранта. Катя узнала запах, такой дезодорант был у ее мамы. Данилова была в джинсах и обтягивающей белой водолазке-лапше. Прическа у нее была модная – мелирование и волосы пострижены лесенкой. Увидев Катю и девочек, Данилова только взглянула в их сторону и продолжила что-то рассказывать.

– Я ей и говорю, ты чё, с дуба рухнула?

Она не спеша докурила и подошла к Кате. Девочки обступили ее с других сторон.

– Ну чё, давай пообщаемся.

Данилова вырвала сумку из рук Кати, открыла ее и высыпала все, что в ней было, на землю.

– Так вот, лезешь ты вообще не туда. – Данилова пару секунд посмотрела на рассыпавшиеся книжки и тетрадки, толкнула носком туфли лежавший на земле пенал.

Кате казалось, что все происходит во сне: будто они стоят на дне аквариума, заполненного зеленоватой водой. Даже высыпанные из сумки вещи не издавали звука. Слова тоже долетали лишь отчасти.

– А чё ты молчишь все время? В падлу с нами говорить?

Катя хотела бы объяснить, что под водой говорить сложно, но не успела, потому что кто-то сбоку крикнул:

– Ирка! Ну ничего себе!

Данилова повернулась и заулыбалась. К ним подошла высокая темноволосая девчонка. На носу у нее были круглые очки в тонкой оправе, а губы накрашены какой-то невероятно яркой алой помадой. Никто в Катиной школе не красил губы красным. У всех были переливчатые перламутровые помады «Руби роуз» или липкие блестки в тюбике с металлическим шариком.

– Чё у вас тут происходит вообще?

Девочка оглядела их, посмотрела на вещи, разбросанные на земле, и удивленно приподняла бровь. Но ничего не сказала, а только дотронулась до руки Даниловой:

– Мать моя женщина, вот это у тебя лапша. Где брала? Пойдем, расскажу кое-что.

Она потянула Данилову в сторону, и та охотно пошла за ней.

Катя и девочки остались стоять. Сидорчук зевнула и потянулась:

– Ох ё-о-о-о… – а потом вытащила из кармана куртки пачку сигарет.

Остальные тоже принялись вытаскивать сигареты и щелкать зажигалками. Они молча стояли вокруг Кати и дымили. Отчего-то табачный запах успокоил Катю, и аквариумная вода расступилась. Катя услышала детские голоса из соседнего двора, шорох шин проезжающей неподалеку машины, стрекотание сороки на заборе. Только девочки вокруг молчали. Одна из них задумчиво выпускала кольца дыма и протыкала их пальцем. Еще одна ковыряла заусенец. Третья вытащила зеркальце и водила блеском с шариком по губам. Сорока перелетела на верхушку кособокой маленькой елки и снова застрекотала. Катя посмотрела на лежавшую в пыли золотую гелевую ручку и отчего-то подумала, что сейчас девочки возьмутся за руки и начнут водить вокруг нее хоровод и петь песню «Каравай-каравай, кого хочешь выбирай». А Катя выберет вот эту, из 9 «Б», с зеркальцем.

Но в это время Данилова с высокой девчонкой вернулись.

– Ладно, пошли, – сказала Данилова. – Назовем это профилактической беседой.

Девочки побросали окурки и пошли за ней.

– Ну пока, – сказала Данилова, оглянувшись. – Смотри мне.

Катя стала собирать вещи. На нее наползла тень, кто-то присел рядом и протянул руку к учебнику. Катя подняла глаза. Девочка в очках положила пенал в Катину сумку.

– Давай помогу. – Она покосилась на лежавшую на земле книгу. – Хэрриот. Обалдеть.

– Почему обалдеть?

– Просто я очень люблю Хэрриота. Больше Даррелла. А его никто, кроме меня, ну и предков, не читал. Даже обсудить не с кем.

– Мне у Даррелла нравится «Зоопарк в моем багаже».

– О, это да, класс. А «Под пологом пьяного леса» читала?

– Нет. В нашей библиотеке только «Зоопарк» есть.

– А-а. А дома что есть?

– Дома только всякая русская классика.

– Жаль… Я Ирку увидела и подумала сначала, что они кого-то поздравляют. Потом только заметила, что вещи валяются. И вид у тебя такой… Непраздничный.

– Так себе праздничек, – сказала Катя и почему-то засмеялась. Она вспомнила про «Каравай-каравай».

– Ну да, хреновенький.

– А ты где учишься?

– В гимназии. В двадцать второй.

– Ничего себе.

– Ой, да ну, скука. Все ходят по струнке, читают Диккенса, шагают на олимпиады строем. Унылые все невероятно. А меня чуть не отчислили.

– За что?

– Подумаешь, читала на уроке «Бойцовский клуб».

– У доски?

– Да ну, зачем. Смешная. Под партой читала. Если бы я не читала, я бы вообще уснула. У нас по литературе ужасно занудная учительница.

– У нас тоже. Я на уроках Керуака «В дороге» прочитала. И еще Павича «Пейзаж, нарисованный чаем».

– Недурно. А «Стеклянную улитку» читала?

– Нет.

– Ой, у тебя кровь из носа.

Катя дотронулась до носа и полезла в сумку за платком.

– Это у меня бывает. От нервов иногда. Нужно что-нибудь сосудосуживающее.

– Это капли в нос типа нафтизина?

– Ага.

– А, такие у нас есть. Пойдем ко мне, тут близко совсем – вон тот дом. – Девочка показала на сталинскую шестиэтажку. – А если захочешь – книжек возьмешь. Хочешь Даррелла, хочешь Павича.

Катя подумала, что до дома ей действительно идти двадцать минут, и кивнула.

– Тогда пошли. Тебя как зовут?

– Катя.

– А я Арина.

Катя прикладывала скомканный платок к носу и чувствовала, как теплеют пальцы рук и ног. Арина излучала теплоту.

Глава 21

2017

Обэриуты: Олейников

Николай Макарович Олейников родился в 1898 году в станице Каменской в казачьей семье. В Гражданскую войну воевал в Красной армии, позже начинает публиковаться в провинциальных газетах, а в 1925 году переезжает в Ленинград, где сближается с кругом сатириков и детских писателей и кругом обэриутов, занимается детской литературой, вместе с Маршаком издает журналы «Чиж» и «Еж».

Видел: реку. Видел: круглые глаза карася. Видел: избиения и борьбу. Видел: красные против белых. Видел: страх. Видел: чуть не погиб. Видел: боль. Видел: выжил. Видел: новая жизнь. Видел: муха потирает лапки. Видел: у рыбы грустный рот. Видел: прозрачные крылья мухи. Видел: для бабочек капкан. Видел: жук. Видел: дети. Видел: волны Невы. Видел: газеты и книги. Видел: чернильница. Видел: друзья-поэты. Видел: подобие звезд. Видел: тянется ужин. Видел: она не жужжит, не поет. Видел: мосты и набережные. Видел: канал и мосты. Видел: танки и санки. Видел: кто я такой. Видел: ветер воет на рассвете. Видел: птичка безрассудная. Видел: непонимание. Видел: неверие. Видел: страх. Видел: давно все понял. Видел: дверь. Видел: лестница. Видел: