Крольчатник - Ольга Владимировна Фикс

И вдруг – видно, ужас и отчаяние как-то придали Марине сил – она особенно резко толкнула неподатливую дверь, и та неожиданно распахнулась. Еще не до конца осознавая свою удачу, Марина сначала выбросила вниз свою сумку, за сумкой прямо на ходу выпрыгнула сама, упала на бок на мягкий снег и быстро-быстро покатилась по насыпи вниз в темный, весь заросший колючим кустарником кювет. Тракторист наверху зачертыхался, принялся тормозить трактор, затормозил, спрыгнул, стал искать Марину, то тут, то там свешиваясь с насыпи и обшаривая кювет глазами. Потом он вернулся в трактор, проехал вдоль этого места, высвечивая его фарами. Зубы у Марины стучали, она затаила дыхание, прижалась к земле, боясь пошевелиться.

– Эх, да черт с тобой! – прогремело вдруг прямо над ее головой. – У тебя небось и дыры-то между ног нету!

Марина услышала, как трактор снова завелся и покатил куда-то в обратную сторону. А она еще долго лежала, съежившись между колючими кустами, сглатывая слезы, бегущие по щекам, и боясь вылезать: а вдруг он еще вернется?

Потом она кое-как выкарабкалась на дорогу, разыскала в темноте сумку и долго-долго, как ей показалось – целую вечность, шла через лес, возвращаясь обратно на бетонку. Там она протерла свежим снегом лицо и руки, кое-как привела себя в порядок и дальше пошла на станцию.

Когда она дошла, было все еще темно, но в воздухе и вообще вокруг уже как-то запахло утром. Первая электричка еще так и не приходила. На часах было 5.45. Измученная Марина села на скамейку в жарко натопленном зале ожидания, свернулась, насколько это было вообще возможно, калачиком на узком деревянном сиденье и крепко заснула.

И ей снова приснился сон, такой же яркий и цветной, как и предыдущий, один из тех снов, что запоминаются надолго, если не на всю жизнь.

Марине приснилось, что здесь, прямо на этой станции, на стене, почему-то висит плакат вроде тех, что развешивают в кабинетах физики в школах. На плакате написано: «Пространство возникает ниоткуда, когда есть в нем потребность, и исчезает в никуда, когда потребность в нем исчезает». «Вот здорово! – обрадовалась во сне Марина. – Это же как раз то, что мне нужно! Почему я раньше об этом не знала?»

Сразу, как по волшебству, ложатся в сторону от станции новые рельсы, путь по ним уводит куда-то вдаль. Марина садится в новехонькую, с иголочки, только что возникшую электричку и катит в ней по новым, блестящим рельсам куда-то в новый, только что возникший город, где ее ждет множество домов, только что возникших из ничего, с абсолютно пустыми новыми квартирами – одну из них займет сейчас Марина, а все прочие – другие люди, которым негде жить. Марина и ее ребенок будут жить в этом городе до тех пор, пока у них не появится возможность вернуться в старую, реальную жизнь, чтобы занять свое достойное место в мире, где живут ее родители и пропасть других людей, уже давно вписавшихся в тот мир, но где пока что еще нет места для Марины и ее ребенка.

Но когда-нибудь, когда в этом мире появятся пустые места, когда высвободятся места для тысяч и тысяч юных, неопытных и пока еще никому не нужных – тогда они все вернутся в прежний, привычный за годы детства мир, а тот город тогда исчезнет так же мгновенно, как и появился. И так все это просто и ясно, что абсолютно непонятно, как могло быть иначе.

Марина проснулась, сладко потянулась и огляделась. Народ вокруг нее, тоже только что спавший, пришел в движение. Все суетились, подхватывали узлы, сумки и чемоданы. Откуда-то из-за окна донесся свисток электрички. Марина тоже вскочила и побежала вслед за всеми. Все люди, только что сидевшие с ней на станции, бежали с ней вместе.

Когда подошла электричка, все стоявшие на платформе сели в нее, и через пятнадцать минут Марина уже снова спала, прижимаясь щекой к холодному оконному стеклу. Но на этот раз ей ничего не приснилось.

22

Марина шла по Москве, и ей казалось, она не была тут целый век. И, между прочим, еще бы век не бывала! Ну ни капельки она почему-то по Москве не соскучилась.

После всех ночных приключений Марине как-то особенно мерзко было ощущать себя грязной и потной, кожу от грязи саднило, хотелось спать, и вообще было ужасно тоскливо. Она шла домой и гадала, как еще ее там встретят, неожиданно ясно осознав, что никому она там не нужна: ни отцу, ни даже маме. Теперь, после эпизода с трактористом, все пережитое в Крольчатнике предстало перед ней в совершено новом свете. Ведь если так, случайно, походя, ее может изнасиловать любой – ее, Марину, с ее мечтами, чувствами, соображениями, представлениями о мире и о себе – вот так вот взять и использовать, как какую-нибудь тряпку, а потом вышвырнуть и забыть, – то в свете всего этого провести, скажем, ночь с Денисом, которого Марина, конечно, несмотря на всю его красоту, не любила и который, разумеется, совсем не любил ее, – так вот, близость с ним, даже в присутствии Алены – мысль, от которой еще несколько часов назад Марину попросту бросало в дрожь, – теперь эта мысль показалась необычайно привлекательной и во всех отношениях приятной мыслью. Вообще причины, из-за которых Марина сбежала из Крольчатника, показались ей теперь пустяковой блажью. А вот причины, по которым она десять дней назад уезжала из дома, росли и ширились внутри Марининого проснувшегося сознания и по мере приближения к родному порогу представали перед нею во всей красе. В самом деле, что же она теперь станет делать и помочь-то ей будет некому? Все, кто мог помочь, какова бы ни была цена за их помощь, остались там, позади, в Крольчатнике. Ну кто ей теперь поможет, мама? От абсурдности этой мысли Марина невесело рассмеялась.

От автобуса Марина брела медленно-медленно. Чертова сумка резала плечо, ноги прямо подгибались от усталости. Это сколько же она протопала за последние сутки? Заныл легонько низ живота – может, еще выкидыш будет, с надеждой подумала Марина. Она сразу же, конечно, ужаснулась этой своей надежде, но ужаснулась как-то вяло и не всерьез. Марина хорошо понимала, что эта надежда на выкидыш была у нее последней. Больше ей надеяться было не на что.

Так, в тоске и печали, Марина вошла через арку к себе во двор и так и застыла с открытым ртом. Ветер, вечно гуляющий в арке, свистал у