Патент «АВ» - Лазарь Иосифович Лагин

– Разрешите мне высказать мою мысль до конца, – сказал Попф. – Это еще не все. Реклама эликсира должна быть развернута компанией не позже, чем через две недели после заключения нашего договора.

– Но позвольте!.. – Господин Цфардейа столь стремительно вскочил на ноги, что пепел с его сигары отломился и серебристым хрупким столбиком упал на пол. – Мне кажется…

– Нет, это мне кажется, господин Цфардейа, что вы решили во что бы то ни стало помешать мне закончить мысль! – вспылил доктор Попф. – Я уже говорил вам, что я совсем не деловой человек и что мне очень трудно вести такого рода собеседования!

Господин Синдирак Цфардейа извинился и снова опустился в кресло. Теперь он все больше убеждался, что доктор Попф действительно не деловой человек, но это, как ни странно, не только не облегчает положения, а, наоборот, может привести к весьма серьезным затруднениям.

– И последние два пункта, – сказал ему доктор Попф. – Производство и распространение эликсира должны быть налажены в кратчайший срок и не должны ограничиваться в своем объеме ничем, кроме реальных размеров спроса. Это первое. А второе – я должен быть обязательно введен в состав совета директоров вновь организуемого общества, чтобы иметь возможность наблюдать за точным выполнением всех этих условий. Я кончил.

Он откинулся на спинку кресла и приготовился слушать, но господин Синдирак Цфардейа заговорил не сразу. Он не был подготовлен к требованиям такого рода. Он привык за годы своей работы в «Тормозе» с первого взгляда примечать, с каким человеком он имеет дело: с деловым или неделовым. В зависимости от этого он назначал более высокую или менее значительную сумму. Деловые изобретатели дольше торговались, неделовые всегда оставляли на душе у господина Цфардейа неприятный осадок. Они легче соглашались на предложенную им цифру, и ему каждый раз после этого казалось, что он попал с ними впросак, что можно было уплатить им еще меньше.

Но то, что требовал доктор Попф, оказалось такой диковинной смесью наивности и деловитости, что господин Цфардейа попросту стал в тупик. Не говорить же, на самом деле, этому нелепому доктору, что акционерное общество «Тормоз» скупает изобретения вовсе не обязательно для того, чтобы применять их в жизни!

Он попробовал объяснить Попфу, что ни одна уважающая себя фирма не может пойти на включение в договор пунктов, подобных тем, которые упомянул глубокоуважаемый доктор, потому что промышленность и рынок – это совсем не такая простая штука, и что трудно заранее сказать, когда выгодней всего приступить к производству и продаже его замечательного эликсира.

– Для потребителей мой эликсир всегда выгоден, – прервал его Попф.

– Но, дорогой доктор, – пытался растолковать ему господин Цфардейа, – я просил бы вас учесть, что любая фирма прежде всего вынуждена заботиться о своих интересах, а уже потом об интересах потребителей. Есть такая серьезная вещь – конъюнктура. Иногда она благоприятна, иногда неблагоприятна. Это известно всякому деловому человеку.

– Я и не пытаюсь быть деловым человеком! – вызывающе перебил его доктор Попф. – Я человек науки, и я хочу, чтобы мое изобретение как можно скорее было претворено в жизнь.

– Мне кажется, – несколько опешил господин Цфардейа, – что если ученый действительно хочет продать свое изобретение…

– Прежде всего я хочу, чтобы оно было претворено в жизнь!

– Если говорить о сумме…

– О сумме потом, о сумме мы поговорим в последнюю очередь.

– Мне очень жаль, сударь, – сказал Синдирак Цфардейа, – но боюсь, что ваши требования окажутся неприемлемыми для нашей фирмы.

Он сделал вид, будто собирается встать, но на Попфа его жест не произвел никакого впечатления, и представитель акционерного общества «Тормоз» остался сидеть. Нужно было временно перейти на другую тему, чтобы собраться с мыслями. Однако ничего путного в голову не приходило, и он, отложив в сторону недокуренную сигару, извлек новую и принялся ее раскуривать.

А Попф теперь уже совершенно отчетливо понял, что если он не оговорит в договоре своих требований, то акционерное общество «Тормоз» не будет спешить с реализацией его изобретения, а будет выжидать, пока наступит благоприятная конъюнктура. А когда эта чертова конъюнктура наступит и наступит ли она вообще? Это собирались решать без его участия, и он на это никак не мог согласиться. Он хотел, чтобы люди получили дешевую говядину, свинину, баранину, молоко, масло, шерсть, кожу и множество всяких других продуктов, вне зависимости от того, когда в «Тормозе» решат, что настала наконец пора налаживать производство и распространение эликсира.

Он не стал дожидаться, пока господин Цфардейа покончит с раскуриванием сигары. Он сказал:

– Имейте в виду, сударь, что я буду до конца настаивать на своих требованиях.

Господин Цфардейа сказал:

– Я лишь представитель фирмы. Такие вопросы может решить только совет директоров. С вашего позволения, я хотел бы связаться с моим шефом по телефону, с тем, чтобы еще этим вечером снова встретиться с вами. Кстати, не укажете ли вы мне номер, за которым запатентован ваш чудесный эликсир?

– Он еще не запатентован, – простодушно ответил Попф. – Вот проведу здесь первые массовые инъекции, потом съезжу в Бюро патентов. А против вторичной встречи с вами не возражаю. Только учтите, что мои требования окончательны. Спор может идти только о денежной стороне договора. Так вы своему шефу и скажите.

Весть, что эликсир до сих пор еще не запатентован, окончательно убедила господина Синдирака Цфардейа, что он имеет дело с более чем непрактичным человеком. Но он и виду не подал, какое значение он придал словам доктора Попфа. Тем более что у него тут же возник новый план действий, о котором нужно было как можно скорее доложить своему начальнику. Он откланялся и побежал на междугородную телефонную станцию.

Глава четвертая,

в которой рассказывается о том, что предложил господин Синдирак Цфардейа, вернувшись с телефонной станции, и что за этим последовало

При первом же известии об эликсире бакбукского врача Попфа в акционерном обществе «Тормоз» поняли, что это изобретение исключительного значения. Речь шла о подлинной революции в животноводстве и всех связанных с ним отраслях промышленности и торговли.

Подумать только – поросята, телята, ягнята вырастали до размеров взрослой особи в семьдесят с лишним раз быстрее обычного!

Трудно было сразу подсчитать, насколько получавшаяся при этом гигантская экономия на кормах и обслуживающем персонале удешевляла мясо, шерсть, кожу, молочные продукты. Но и без подсчетов было ясно, что речь идет о головокружительном снижении стоимости насущнейших продуктов питания, предметов одежды, обуви и великого множества других товаров массового потребления. Создавались необозримые возможности роста поголовья скота. Сказочно подешевевшая шерсть и кожа должны были в год-два