Девушка с кувшином молока - Маттиас Роземонд

Маленькая Мария выбегает на улицу.

– Привет, малышка! Куда бежишь?

– Посмотреть!

– На что?

– Мама увидела, как вы тут сидите, и спросила, что вы делаете. А что вы делаете, отец?

– Я… Да, в общем-то, просто смотрю.

– А кто это? – Мария указывает на холст. – Таннеке?

Обнимаю дочь и целую в кудрявую макушку.

– Точно замечено! Да, это она. Тебе нравится?

– А почему она такая коричневая? Что она делает?

– Наливает молоко. Позже добавлю еще цвета и только потом по-настоящему начну писать.

– Зачем?

– Затем, что картина еще не закончена.

– Нет, я про другое спрашиваю, – поясняет маленькая всезнайка. – Зачем она молоко наливает?

– А зачем ты бегаешь повсюду?

– Я тоже буду рисовать, когда вырасту?

– Посмотрим. Эй, у тебя новые четки?

Мария гордо вытягивает руку. Бусины в два ряда охватывают запястье.

– Бабушка сказала, это кракаралы.

– Красные кораллы? – усмехаюсь я.

– Я так и говорю, кракаралы.

Мария подбегает к холсту.

– Не трогай, ладно? Он еще сырой.

Она разворачивается и снова бежит ко мне.

– Ну-ка, сделай так еще раз, – прошу я.

– Что?

– Подбеги ко мне! Давай сначала добеги до двери, а потом опять ко мне, ладно?

Мария послушно делает, как прошу, и в моей голове наступает ясность.

– Поможешь мне, малышка Мария?

Она кивает.

– Позови, пожалуйста, Таннеке.

Мария привыкла к странным просьбам своего отца. Вскоре во двор выходит Таннеке.

– Что такое, хозяин?

– Стой! Вот так остановись и постой, только не двигайся, пожалуйста.

Таннеке повинуется. Если не считать выражения лица, все прекрасно.

– Мне кажется, надо написать именно так.

– Как именно?

– Вот так, как теперь. Чтобы ты была такая, как теперь.

Она глядит на меня, недоумевая.

– Таннеке, после обеда попробуем еще разок?

– Так вы же сказали, холсту надо высохнуть. – Она удивленно разводит руками.

– Этот холст можно выбросить, пора натягивать новый.

21. Таннеке

Все начинается сначала. Я снова готовлю кашу, и снова мне запрещено ее помешивать. Различие только в том, что Ян сидит, держа свою дощечку на коленях. Он уверяет, что это все изменит, но что именно – не ясно.

Впрочем, неважно, у меня есть своя задачка и свой твердый орешек, который не терпится расколоть. Сдается мне, я скоро докопаюсь, отчего Ян нарочно сыскал неприятностей на свою голову.

Пожалуй, отдохну, раз выдалась минутка. Катья взяла на себя часть моей работы, и мне остается только держать кувшин, пока за мной наблюдает пара внимательных глаз. Ян что-то гудит себе под нос. Он явно в приподнятом настроении.

– Надеюсь, мой портрет выйдет не такой красивый, как хозяйкин, а то будет неловко.

Ян отвечает, что эта картина будет еще прекраснее.

– А как вы понимаете, когда картина удалась?

– Хороший вопрос, Таннеке. Чаще всего понимание приходит задним числом, но в любом случае это всего лишь чувство. Отступаешь пару шагов назад и внезапно понимаешь, получилась картина или нет. Чаще всего дело в пропорциях или в том, складываются ли детали в общую картину. Понимаешь?

– Гм… Думаю, да. А чувство приходило, когда вы написали портрет Катарины?

– Когда писал, был доволен, а теперь вижу, что следовало подойти к делу иначе. Тот стул на переднем плане помешал, закрыл вид, да и с перспективой не вышло.

Ян уже пытался объяснить мне, что такое перспектива. Подходящий момент, чтобы поинтересоваться, был ли он доволен, когда писал бордельную сцену, но выйдет слишком в лоб. Что, если он ответит «нет» и замолчит?

Ладно, момент все равно упущен. В кухню с рыданиями вбегает маленькая Мария и говорит, что пришел дядя.

Девочка обеими руками обвивает отцовскую ногу.

Ян немедленно откладывает кисть, а я ставлю кувшин на стол. Господи боже, опять этот задира к нам явился.

– Пойду посмотрю, – неуверенно говорит Ян.

– Нет, давайте я.

Выхожу в прихожую и вижу Виллема – стоит читает письмо, адресованное хозяйке. Сделать ему замечание? Или указать, что не сменил сапоги на домашние туфли?

– А, это ты, – безразлично произносит он. – Где мать?

– Ушла к подруге, должна вернуться около полудня.

– А сестрица?

– Гуляет с крошкой Элизабет.

– Почему тогда Мария здесь носится?

– Не захотела гулять, сказала, что ей тут весело.

– Весело?

Виллем выходит из-за стола.

– Да, потому что ее отец здесь работает над картиной.

– Ян? Он сейчас здесь работает? И где же? – недоверчиво переспрашивает Виллем.

Он откладывает письмо, берет яблоко из вазы и вонзает в него зубы.

– В кухне.

– А, в это я поверю. – Он отвечает с набитым ртом.

Виллем с презрением смотрит на меня и идет к выходу, вынуждая посторониться. Блуждающий взгляд, красный нос развратника, шаткая походка.

Иду за ним. Эти двое не ладят.

– Вы только посмотрите, – вопит Виллем с наигранным удивлением при виде Яна в рабочем халате. – И что это значит?

– Пишу портрет с Таннеке. Точнее, собираюсь.

Виллем рассматривает картину на мольберте. Непохоже, будто он сильно впечатлен.

Я про себя размышляю, зачем вообще он явился. Небось вошел через заднюю дверь – нашел ключ под деревянной кадкой. Вообще-то, мы договаривались больше его туда не класть.

– И что мать думает по этому поводу?

Мария все еще цепляется за брюки Яна.

– Виллем, может, подождешь ее в гостиной? – пытаюсь говорить примирительным, но уверенным тоном.

– Заткни пасть, – рявкает он через плечо и направляется к Яну. – Ну, что ты, недотепа…

– Дай мне спокойно поработать, – выдавливает из себя Ян, избегая смотреть на Виллема.

Тот в два укуса доедает яблоко и кидает огрызок на стол рядом с хлебом.

– А почему ты здесь засел, если у тебя своя мастерская в гостинице?

Он хватает со столика рисунки и рассматривает их, презрительно оттопырив нижнюю губу.

– Ты зовешь это работой? Значит, должен что-то с этого иметь. Слыхал я, что твою последнюю работу не очень-то оценили.

Ответа не следует, Виллем выразительно поводит взглядом и вопросительно вскидывает подбородок.

– Это была ученическая работа.

– Ученическая, значит? А я по-другому слыхал. Мне рассказывали о бордельной сцене. К тому же ходят слухи, что и я там есть.

– Это не кто-то конкретный, – выдавливает из себя Ян.

– Что ты там бормочешь, слабоумный?

– Что сходство, может, и есть, но…

– Я бы лучше сам рассудил. Где она?

– Продал в другой город.

Виллем хватает Яна за подбородок.

– Ты дурить меня вздумал? Покажи наброски!

– Папа! – кричит маленькая Мария, не выпуская отцовскую ногу, несмотря на то что того заставили попятиться на три шага назад.

Виллем задевает стол, на котором Ян так красиво все разложил. Кувшин едва не падает на пол.

– Ты их, конечно, потерял. Ну, и что ты