Земля под снегом - Эндрю Миллер

– О, прелесть! – воскликнула миссис Дакуэрт. – Это мне никогда, никогда не надоест.

– Кто-нибудь, – сказал драматург, – должен его до смерти отколошматить его собственным кларнетом.

Вниз сошла Тесса.

– Здравствуйте все, – сказала она. – Я там уснула. Мне снились поезда, я не могла сойти…

Она привезла бутыль водки и стала теперь объяснять Айрин, что это особый напиток, от нее не так сильно толстеют, это практически единственное, что она себе сейчас позволяет. Бутыль была у нее в руке. Эрик принес ей стакан. Она налила в него до половины и подняла стакан над головой. «Лехаим!» – провозгласила она. Габби опустил глаза в пол. Когда Чехов умирал, сказал драматург, когда он знал, что умирает, знал наверняка, уже не ложная тревога, он послал за шампанским. Миссис Дакуэрт спросила, не был ли Чехов евреем.

– Он был врач, – сказал драматург.

– Можно быть и тем и тем, – сказал Эрик.

– Я не еврейка, – сказала Тесса, – но иногда себе ею кажусь.

Звонок.

– Я открою, – сказал Эрик. Вернулся через полминуты и, проходя мимо Айрин, бросил: – Твои приятели с фермы.

Она подошла и увидела, как они разматываются, снимают сапоги и пальто. На Рите было очень короткое зеленое платье, переливчатое – темная лесная зелень и голубоватая зелень. Если хорошенько присмотреться (если ты женщина или врач), видно, что она беременна: покажется, потом взглянешь еще раз и уверишься. Глаза она себе сделала под египтянку, губы яркого вишневого цвета. Она подняла повыше сетчатую сумку.

– Я пластинки принесла!

Билл отнес их пальто и резиновые сапоги в детскую. Айрин до этого видела его только в рабочей одежде и, как правило, с покрытой головой. В костюме с галстуком он выглядел очень стильно. Улыбнулся ей застенчивой улыбкой. Кого-то он ей напоминал, но не приходило в голову, кого именно.

В гостиной она представила их как своих соседей с Мокрой фермы. Рита сделала книксен, и все засмеялись.

– Благодаренье господу! – сказал драматург. – Вот люди с честной чернотой под ногтями.

– Дэвид боготворит землю, – сказала Тесса, доливая себе.

– Дэвид не боготворит землю, – поправил ее драматург. – Дэвид всего лишь пришел к выводу, что мы году эдак в тысяча пятисотом страшно ошиблись, повернули не туда.

– О чем вы говорите? – спросила миссис Дакуэрт. – Куда мы повернули?

– Нас начали интересовать деньги.

– По-моему, мы начали проявлять к ним некоторый интерес задолго до тысяча пятисотого года, – сказал мистер Дакуэрт.

– Некоторый – да. Но они не были всем. Имелась религия. Религия, а не нынешняя воскресная пошлость. Бог был жив, и каждое поле в Англии было ему ведомо!

Последнюю фразу он прокричал. Короткая тишина, а затем возобновил свои мечтательные рулады кларнет Акера Билка. Рита подошла к Габби, и они поздоровались за руку. Драматург придвинулся к Биллу. Он спросил, чувствует ли Билл кровную связь с животными.

– Мне надо их остерегаться, – ответил Билл. Помянул быка.

– Бык, замечательно! – воскликнул драматург. – Зря вы его с собой не привели. Здешней компании его не хватает.

Дакуэрты теперь разговаривали друг с другом. Айрин подумала, не подойти ли к ним (куда Эрик делся?), но вместо этого вышла в кухню и закрыла за собой дверь. Навыки общения в компании почему-то покинули ее. Раньше она умела это неплохо. Не так, как Вероника, но Вероника – исключение. У нее талант. И все же у Айрин, так или иначе, раньше это получалось – циркулировать по комнате, пристраиваться то к одному, то к другому разговору, давать людям почувствовать свой интерес к ним (чаще подлинный, чем напускной).

Она открыла кухонное окно и высунула в него нос. Беременность обострила ее и так хорошее обоняние. Она ощутила запах древесного дыма. Ощутила запах топливного бака (обещали ведь, что он не будет пахнуть). Ощутила запах воды, земли и чего-то еще, скорее приятного, идущего из темноты. Что там сказала миссис Дакуэрт про курьерский поезд? Она подставила этому лицо и в тот же миг почувствовала, как шевельнулось дитя – уже не колыхание, не бабочкины крылышки, а толчок изнутри, заставивший ее охнуть.

– Не подскакивай! – крикнула ей Тесса, входя в кухню с бутылью и стаканом. – Эти сволочи не стоят того. – Она засмеялась. – Есть лед? Нет – не переживай. Просто не такой бензиновый вкус, если ее охладишь.

Льда было вдоволь. Айрин подержала лоток под струей воды, а потом они по очереди выбивали кубики молотком для мяса.

– Похоже, Дэвид, – сказала Тесса, – не может решить, кого из них соблазнять.

– Ты о ком?

– О твоих фермерах. Да, она очень мила на свой лад, этакая девушка из кордебалета, но ему, по-моему, хочется изобразить Беркина – ну, ты помнишь, у Лоуренса. Который в чем мать родила бешено боролся у камина – с кем там? С Томом? С Джеральдом[48]?

Айрин кивнула.

– Мне кажется, он иногда пошаливает со своим полом. Или думает об этом. Тебе, может быть, противно слышать.

– Да нет, нет, – сказала Айрин. – Ты не видела Эрика?

– Кто-то сказал, что он вышел наружу.

– Наружу? Зачем?

– Кому это ведомо, дорогая моя? Вечеринка же.

Фары черного «зодиака» рыскали в поисках хорошего места. А то зажмут, и не выедешь. Эрик помахал, но вряд ли они его увидели. Потом он попал под яркие лучи. Свет, казалось, чуть не поднял его в воздух. Он сощурился и показал рукой. Машина свернула вбок и встала – два колеса на обочине. Фары погасли, зажегся свет в салоне, тусклый желтый свет, в котором все трое делали чуточку разное: Фрэнк говорил, Элисон смотрела мимо него на коттедж, подросток на заднем сиденье кивал, слушая отца. Водительская дверь распахнулась.

– Вы уверены, что ее тут не раздавит пескоразбрасыватель? – спросил Фрэнк.

– Нет, не раздавит, – подал голос Эрик. – Хотел взять фонарик, забыл. Простите.

– Ничего, – сказал Фрэнк. – Мы и в темноте видим. Натренировались. Верно говорю, Джон?

Они и впрямь шли без труда. Мужчины пожали друг другу руки. Эрик повел гостей в дом.

– Акер Билк, – сказал Фрэнк. – Очень сладко выводит.

– Кажется, он тут на повторе, – сказал Эрик.

На подростке Джоне было что-то вроде школьной формы. Крупное отцовское тело, куда он в свои пятнадцать уже начинал врастать. Глаза Элисон – да, ее глаза на лице Фрэнка. На Фрэнке был деловой костюм. Галстук завязан толстым узлом. Это не был галстук учебного заведения – Фрэнк не кончал университетов. И не полковой: как и большинство здесь, он по