Вот был слуЧАЙ. Сборник рассказов - Александр Евгеньевич Никифоров

– Это точно, – соглашается Петрович, – при Сталине, не одна падла бы, не вякнула.

Громко хлопает входная дверь.

– Дайте дорогу жертве перестройки, – раздается в помещение почты.

Вся очередь поворачивается на голос. У двери стоит рыжеволосый, заросший густой щетиной мужик, в одежде, явно, не по сезону. В бывшей, когда-то белой майке, поверх которой, болтается, завязанный большим узлом цветной, с уже не понятными узорами галстук. Майка заправлена в спортивные с тремя тонкими полосками лампас штаны, которые волной спадают на комнатные тапки, пряча голые, без носков ноги.

– Привет гвоздь, – присмотревшись, узнал мужика Петрович, – мы подумали, что ты уже загнулся.

Повнимательней присмотревшись, и я узнал Василия Гвоздева, человека известного в нашем районе, своим отношением к труду и отдыху, но получающего пенсию в другой день.

– А чего это ты в таком виде шлындаешь? – спрашивает его, Семеновна, – не холодно?

– А я может йог, – ухмыляется Василий.

– Куек ты, а не йог, – улыбается Семеновна, – чего не в свой день?

– Я, господа пенсионеры, – почесал тот через майку грудь, – намедни конкурс выиграл. Я теперь являюсь помощником депутата. Из-за этого свой день выплаты и пропустил. Так что, согласно мандату, прошу пропустить вперед.

– А рожа от мандата не треснет? – спросил Петрович, – льготник нашелся.

– Как это ты Гвоздяра, ухитрился в помощники попасть? – интересуюсь я.

– Собрали ветеранов, по поводу годовщины Куликовской битвы. Понятно, что меня, как ветерана жертв перестройки, в первую очередь пригласили. А там депутат Госдумы.

6

Выборы же на носу, вот они при народе и трутся, потом-то хрен увидишь. Жаловался на свою жизнь: бессонница мол, замучила, ночами не сплю, все о народе думаю. А после речи своей жалобной, спрашивает у нас,

– А что, правду говорят, что нельзя прожить на прожиточный минимум? Мы ему отвечаем, – это смотря кому. А давайте говорит, попробуем? Спрашиваем его, – А сколько этот, прожиточный минимум? Восемь с копейками, отвечает. Тут трое, сразу согласились, и я, конечно.

– А кто бы сомневался? Как в бочке, без пробки? – оценила его поступок «Справедливица»

– Ты, Гвоздь, на политических, не обращай внимания, – попросил Петрович, – давай ври дальше.

– Ага, соври, как я. В общем, выдал нам депутат по восемь тысяч с копейками на месяц. К каждому приставил по соглятаю, и пошло дело.

– Неужели хватило, – засомневалась Клавдия Шавеловна.

– А то, – засмеялся Василий, во весь рот, три зуба снизу и два сверху, – осталось еще. Дело-то не хитрое. Пришли в магазин, сразу взял ящик водки. Десяток пива для запивки. Сала полкилограмма, на закуску. И двенадцать штук «Биг-мака», чтоб обеспечить себе трехразовое питание.

– Ты, Василий, если сам ку-ку, то нас-то идиотами не делай. В месяце тридцать дней, а пакетов двенадцать,– поправила его моя соседка.

– Ну, до чего мы грамотные? Ну, прям, карандаши, самозатачивающиеся, – ответил Гвоздь,

– считай: в месяце четыре недели. В неделю три пакета: понедельник, среда, пятница. Трехразовое питание и есть.

– Тогда да, – извиняющимся голосом, ответила соседка, – погоди, а выходные? Не ешь, что ли в выходные?

– Порядочные люди по выходным в гости ходят,– добил ее ответом Гвоздь, поправив узел галстука,

– Хвалил нас долго депутат, сказал, что, сколько его друзей не пробовали, а не смогли, на восемь тысяч тридцать дней протянуть. И не смогут никогда, объяснил я ему: пьют всякую хрень, коньяки, виски там разные. Наша водка дешевле, а калорий в ней. Ученые, говорят, одна бутылка, две буханки хлеба, заменяет. Возьму, депутат, говорит, на вооружение ваш совет. Потом торжественно мандат при народе выдал, – Василий сунул руку, куда – то глубоко в трусы, и вытянул оттуда красную книжицу с золотыми буквами «Государственная дума», помахал ею в воздухе, показывая всем.

У «Клавиши» от зависти, запрыгала на голове красная шляпка, она едва удерживала ее двумя руками, чтоб не слетела.

– Вы теперь, Василий, государственный человек, – с почтительным придыханием произнесла она.

– А то, – довольно ответил Гвоздь, почесав грудь через майку.

– Так может, поможете, при своем таком высоком статуте, решать нам вопрос с получением пенсий.

Час уже стоим, а денег все нет, – попросила его Клавдия Шевеловна.

– А то,– подошел к окошку Василий, держа в руках как икону, мандат с золотыми буквами.

– Старшой, где? – гаркнул он, в пустоту операционного зала.

– А кто спрашивает? – откуда – то из потаенных уголков отозвался женский голос.

– Помощник депутата Государственной думы Молоткова, Гвоздев Василий Трифонович,– заученно отчеканил Гвоздь.

Секундная заминка, и за стеклом появилась дама, настороженно разглядывая помощника депутата.

– Вы, правда, тот за кого себя выдаете? – не найдя в его виде, ничего подтверждающего высокий статус, спросила она.

– А то. Самый, что ни на есть, – приложил Василий к стеклу мандат.

– Я вас слушаю, Василий Трифонович, – получив доказательство, обреченно изрекла женщина.

– Мы чего это, законы нарушаем? – почесал майку помощник депутата.

– Какие законы? Ничего не нарушаем, – испугались за стеклом.

– Как какие. Как это не нарушаем. А о шествиях и митингах? Там черным по бумаге написано:

больше трех не собираться, а у вас чего? Толпа уже? Счас в полицию брякну, пусть нарушение зафиксируют и меры примут, – высморкался в галстук Гвоздь.

– Василий. Василий Трифонович, да для вас. Сейчас все решим, – засуетилась женщина за стеклом,

–Зина, ну где ты там. Иди, выдавай, народ же ждет, – крикнула она в зал.

7

– Даешь ты, Василий Трифонович, – восхищенно сказал ему Петрович, когда мы в честь знаменательного события, зашли в бар, пропустить по кружке пива, – Ловко ты ее законом припер. А то бы еще, хрен знает, сколько ждали. Мандат получил, так теперь законы изучаешь?

– Ну, ты сказал? Стану я умную голову, всякой фигней забивать. Волосы, знаешь, как с умной головы слетают, а мне свои пока не надоели. Да нет, конечно. Мы в эту зиму, на подледной рыбалке были.

Сидим с мормышками, да так удачно сидим, не поверите. Лещ, скопом прет, из лунки, только, что не выскакивает. Руки вытаскивать устали. Тут подлетают две машины с мигалками.

Через матюгальники орут, – Граждане, больше двух человек, уже пикет, что категорически запрещено законом. Прошу разойтись добровольно. В противном случае, мордой в снег, и сапогами, по льду подтолкнем, а потом на пинках в машину закатим. Делать нечего, что успели, собрали и ходу. Отбежали на безопасное расстояние, оглянулись…

Сидят на наших лунках полицаи, и лещей наших дергают. Вот и запомнилось, разве такое забудешь…

Дома я бережно