Девушка по имени Йоханан Гелт - Алекс Тарн

– Но почему именно рюкзак?

– А ты что предлагаешь? Чемоданчик-тролли? – рассмеялся Мики. – Нет, подруга дорогая, бедуину надо пройти так, чтобы следов не осталось. С иорданской стороны у него всё куплено, а вот наши армейские патрули еще обмануть надо. Рюкзак в этом смысле удобней всего. То есть какие-то следы всё равно остаются, как ни заметай, но не для обычного глаза. Другой бедуин их увидит, а, к примеру, мы с тобой – вряд ли. Зив тоже справится – он с бедуинскими следопытами работал, кое-чему научился… Но у меня, честно говоря, есть по поводу «рюкзачников» и другая версия. Думаю, они воображают себя благородными верблюдами. У верблюда – горб, и у бедуина – горб. Верблюд терпит, и бедуин терпит – тяжесть-то нешуточная. Верблюда этот горб питает, и бедуина тоже…

Я помолчала, переваривая услышанное. Мы съехали с автострады к первым светофорам Ришона.

– Понятно, – сказала я. – Но какая тут связь с Ольшенблюмом? Уж он-то на верблюда никак не похож. Скорее, на жабу.

Мики пожал плечами:

– Вот и узнаем. Мы ведь для этого сюда прикатили, правда?

– Правда.

– Ну вот… – он укоризненно покосился на меня. – Тут хоть какой-то смысл есть, в отличие от твоего рава Буа.

– Не рава Буа, а рава Каменецки, – поправила я. – И не моего, а нашей соседки Теилы. Кстати, если уж об этом: кто такой Йоханан Гелт?

– Понятия не имею. Видимо, рав принял тебя за знакомого мужчину с таким именем.

Я возмущенно помотала головой:

– Меня? За мужчину? При чем тут я? Он обращался к тебе. Ты что – Йоханан Гелт?

Теперь уже замотал головой Мики:

– Он смотрел только на тебя. Глаз с тебя не спускал. Даже в лице изменился…

Какое-то время мы перебрасывались этими «на тебя!» – «нет, на тебя!», и, конечно, я победила.

– Ладно, – вздохнул Мики, – пусть будет по-твоему. Но я не знаю никакого Йоханана Гелта. Может, «гелт» и не фамилия вовсе. На идише это значит «деньги». Деньги какого-то Йоханана. Уж не Ольшенблюм ли? Как зовут эту тварь?

– Йонатан.

– Ну вот, похоже. Йоханан… Йонатан… Допустим, рав Буа слегка оговорился, в его возрасте бывает. Теила утверждает, что он провидец? Вот тебе и объяснение: старикан предупредил нас, что деньгам Йоханана, то есть Ольшенблюма, угрожает опасность. И ведь действительно угрожает!

Он победно воззрился на меня – великий толкователь загадочных формул сенильного рава Буа. Что ж, в самом деле трудно было отказать Мики в изобретательности, особенно учитывая отсутствие иных, более правдоподобных вариантов. Я скорчила кислую физиономию.

– Ты сегодня горазд на нестандартные версии. Сначала «верблюдо-бедуины», теперь «деньги Йоханана»…

– Да хватит тебе дуться! – весело проговорил Мики. – Оставь этого рава в покое. Проехали и забыли. Сейчас у нас другое дело. Чует мое сердце, легко не будет. Зубейдат – серьезная банда. Попусту наезжать не станут.

Не знаю, что там чуяло весьма непростое Микино сердце, но одно не подлежало сомнению: сама перспектива наметившихся сложностей чудесно преобразила моего пропащего мужа. Я ведь знала его до мелочей, вплоть до того, что могла с точностью определить настроение по манере вести машину. Сейчас по улицам Ришона плавно и уверенно катил прежний Мики – совсем не похожий на утреннего похмельного алкаша. Заезжая на стоянку, он перебросился шутками со сторожем, а потом подхватил меня под локоток, и даже самый подозрительный скептик не смог бы усомниться в надежной твердости его руки. Волшебство, да и только! Наверно, поэтому в подъезде, когда стали подниматься по лестнице, у меня вдруг мелькнула совсем уже дурацкая мысль: уж не рав ли Каменецки наколдовал эту вожделенную перемену? Мы ведь ездили к нему именно с такой целью… Конечно, я постаралась тут же выбросить из головы эту суеверную чушь.

2

С подлым жуком Йонатаном Ольшенблюмом мы не виделись больше двух лет – с того момента, как передали его и построенную им лотерейную аферу под управление Зива и ребят из «Заслона». Честно говоря, я с удовольствием и вовсе забыла бы о его существовании. По-хорошему, Ольшенблюма следовало бы уничтожить, растоптать, как мерзкую гадину – такую отвратительную, что после этого уже вовек не отмыть подошвы ботинок. Он почти наверняка продолжал свои садистские игры с подхваченными в барах и одурманенными наркотиком девчонками, ведь подонки остаются подонками, пока их не остановит смерть.

А я, хотя и не знала точно, могла предположить это с высокой степенью вероятности и тем не менее палец о палец не ударила, чтобы закопать мерзавца в песках Ришона по соседству с его покойным кузеном, анархистом Ави Нисангеймером. Получалось, что на мне лежит прямая ответственность за происходящее. Ольшенблюм приносил нам и «Заслону» деньги, которые шли на выкуп земель, защиту поселенцев, борьбу с рамалльским гестапо и прочие благие цели, а потому мы предпочитали закрывать глаза на его отвратные художества. Что, конечно, выглядело крайне сомнительной сделкой, ведь никакая благая цель не оправдывает соглашательства по отношению к низости. Тот, кто мирится с насилием, автоматически становится его соучастником, и меня неспроста мутило при мысли о женщинах, которые просыпались по утрам нагишом в постели этого жирного чудовища – с гудящей головой, провалом в памяти, синяками по всему телу и режущей болью в интимных местах.

Неудивительно, что меня накрыла тошнота, едва я вошла в квартиру и увидела Ольшенблюма. Его огромная туша растеклась по креслу, вернее, пёрла из кресла всеми своими телесами, наподобие квашни из миски. В комнате остро воняло: подонок еще и потел, как свинья перед забоем. Мики взял стул и уселся перед хряком.

– Помнишь меня?

Ольшенблюм мелко покивал, телеса колыхнулись в такт.

– Молодец, – одобрил Мики. – Тогда рассказывай. Только не хитри, ладно? Чтобы мне не пришлось переспрашивать. Помнишь, как я умею переспрашивать?

Толстяк снова кивнул. В глазах его стоял ужас.

– Рассказывай, не бойся, – повторил Мики. – Мы ведь теперь партнеры. Почти друзья. Кто ж тебя защитит, если не я?

– Арабы… – неожиданно тоненьким голоском пропел Ольшенблюм. – Требуют денег.

– Сколько?

– Четыре миллиона. Говорят, Нисо им задолжал. А при чем тут я? Нисо мне даже не брат. Но они требуют.

– За что?

– За товар. Так они говорят: за товар. Мол, Нисо обязал-ся взять товар. Они достали товар, а Нисо пропал, и теперь…

– Погоди, не части, – перебил его Мики. – Какой товар? Наркоту? Женщин? Пушки?

Ольшенблюм пожал плечами:

– Откуда мне знать? Товар и товар…

Мики покосился на меня с немым вопросом, и я поняла, что не смогу помалкивать и дальше. К счастью, меня уже не так мутило, и удалось почти свыкнуться с вонью.

– Вот что, жучила, – сказала я, заставив себя подойти поближе. – Давай попробуем еще разок – только теперь с самого начала.

– С как-кого начала? – жалобно проблеял толстяк.

– С твоих трудовых будней и вечеров. Живет себе красавец Йонатан, любимец женщин. Подсыпает им в стакан хитрые порошки, а когда отключаются, везет к себе и мучает, пока не приходят в себя. Скольких таких ты изнасиловал, сволочь, за последние два года?

Мики толкнул меня локтем. Зив тоже смотрел с тревогой. По их мнению, я вела разговор совсем не в ту степь. Что ж, в чем-то они были правы. Ольшенблюм потел все сильней и сильней. Креслу потом не поможет никакая химчистка.

– Ладно, оставим тему любви и дружбы… – вздохнула я. – Главное, что твоя размеренная благопристойная жизнь вдруг пошла под откос. Причем настолько, что ты вознамерился сделать ноги. Но с чего-то ведь началось, правда? Не сразу ведь арабы наехали? Сначала тебе кто-то позвонил, так? Или ты кого-то встретил… Или еще что-то произошло… Ну, давай, напряги соображалку…

Ольшенблюм судорожно кивнул, вытер лицо рукавом и стал рассказывать. Примерно месяц тому назад ему позвонил Мени из анархистского «Союза Свободы» и принялся умолять связать его с Ави Нисангеймером. По голосу было понятно, что человек пребывает в крайней степени паники. Удивившись, Ольшенблюм ответил, что не имеет ни малейшего понятия о местонахождении Нисо и что по логике вещей «Союз» должен быть куда лучше других информирован на предмет исчезновения своего бессменного вождя. Тут Мени сорвался на крик, ругань и угрозы, что и стало причиной завершения разговора. Но уже на следующий день анархист заявился в рабочий офис Ольшенблюма, и тот вынужден был уделить незваному посетителю достаточное внимание из опасений, что тот устроит шумный скандал.