Осень в Калифорнии - Керим Львович Волковыский

Он расплатился и решительно пересек площадь: отовсюду на него пялились большие афиши, возвещающие о начале кинофестиваля, который в этом году сопровождала уникальная выставка – Mostra Visconti, посвященная жизни и творчеству великого итальянского режиссера.

«Надо же, а я думал, эта выставка совсем даже и не в Локарно, надо будет обязательно сходить», – сказал он себе, сделал непринужденное лицо и вошел во внутренний двор светлого особняка, где на втором (у них – на первом!) этаже размещался оргкомитет кинофестиваля.

* * *

В семье привыкли к тому, что Селим часто ходил на понравившиеся ему фильмы по два раза, и поэтому в его желании еще раз посмотреть «Рокко» не усмотрели ничего крамольного. Родители не только дали свое согласие, но и решили сами в кои-то веки выбраться в кино, тем более что отец, недавно купивший дорогой фотоаппарат со вспышкой, мечтал попробовать свои силы, делая снимки из зала, в темноте.

На память от этого эксперимента сохранилось два нечетких снимка. На одном из них можно с трудом разглядеть Надю, нервно закусившую дужку очков и напряженно всматривающуюся вдаль, на втором, уже совсем не резком, проступало прекрасное лицо Рокко в берете морского пехотинца.

– Самое светлое место в фильме, – словно оправдываясь, объяснил отец, – но все равно ведь получилось, а? По крайней мере, узнать можно.

Селим выпросил у отца для себя эти снимки, но, честно говоря, никакого удовольствия от их разглядывания не получил, – напротив, в нем зародилась неприязнь к «фальшивому» искусству фотографии; и тогда же в нем проснулась чем-то напоминающая одержимость страсть к «правдивому» искусству кино.

А вообще фильм родителям понравился: мать, осторожно запихивая в стенной шкаф норковую шубу, произнесла со вздохом: «Хороший фильм, только уж очень тяжелый…» Отец отделался одобрительным «хм», не считая нужным делиться своими впечатлениями с сыном. И все равно было приятно – взрослые оценили его выбор, похвали его любимый фильм.

С какой беспечностью мы раздаем в этом возрасте подобные титулы: любимый фильм, любимая девочка, любимая книга – и как расплачиваемся за это впоследствии…

Прошло три недели, и когда Селим, выйдя на кухню, где мать замачивала белье, небрежно обронил: «Мы с Геной решили сводить Мирру на “Рокко”». Ты представляешь, Мирра еще не видела этот фильм», произошло непредвиденное.

Оторвавшись от своего занятия и машинально поправляя сбившиеся на лоб волосы, мать ответила ему каким-то уж очень нехорошим голосом:

– Как в кино? А кто мне будет помогать со стиркой? Но дело даже не в этом. Ты можешь мне обьяснить, что тебя в этом фильме так привлекает? Мы с папой считаем, что тебе еще…

Селим испугался. Ему показалось, что его поймали с поличным за неясно каким, но явно нехорошим делом. Разразился скандал. Сын закатил родителям истерику и добился своего: ему разрешили, взяв слово, чтобы это было в последний раз. Что «это» и что «было» – он уточнять не стал.

Через час, явно опаздывая, заплаканный и злой, он выскочил на улицу, перебежал дорогу и, чтобы не встречаться глазами с прохожими, быстро зашагал по мостовой, то и дело уворачиваясь от окатывающих его перемешанной с грязью водой проезжающих мимо машин. Ни Мирре, ни Гене он так и не позвонил – забыл или не захотел. После того что устроили предки, было необходимо побыть одному.

Фильм больше не шел первым экраном, а кочевал по дворцам культуры и клубам, которые в последнее время стали появляться в самых неожиданных местах, решительно меняя облик некогда солидного областного центра с рабочей окраиной. Селим старался туда не ходить, его все там раздражало, начиная с плюшевой роскоши и кончая пропахшим дешевым табаком нечистого туалета; к тому же он не переносил посещавшую эти места публику, но ради «Рокко»…

В тот день фильм «Рокко» показывали в недавно открывшемся прямо за городской психбольницей Дворце строителей. Решив сократить путь, Селим перелез через забор и, стараясь идти как можно быстрее, пересек неприветливую территорию пугавшей его с детства лечебницы и спустя десять минут уже просовывал мятый рубль в окошечко кассы.

«Интересно, почему я так люблю этот фильм?» – задал он самому себе вопрос, поднимаясь по широкой мраморной лестнице, ведущей в зал. Предшествующие показу художественного фильма «Новости дня» только что закончились. «Просто люблю – и все», – решил он как отрезал, осторожно пробираясь по наполненному напряженной тишиной залу на свое место.

По освещенному экрану уже бежали знакомые титры, лилась подкупающе сладкая музыка Нино Роты, поезд, фыркая и пыхтя, подкатил к перрону, из него, вывалилась многочисленная семья Паронди и, в который раз благополучно переместившись в ярко освещенный вагон трамвая, покатила по ночному Милану.

* * *

Дверь, к которой было двумя кнопками пришпилено написанное от руки «Дирекция Локарнского фестиваля», была приоткрыта, он толкнул ее и сразу окунулся в непринужденную атмосферу сосредоточенного хаоса. Его, привыкшего к фальшивой многозначительности и плохо маскируемого хамства, царящих в дирекции Московского кинофестиваля, это приятно поразило. Мимо, слегка толкнув его и тут же виновато улыбнувшись, прошмыгнула девица, нагруженная папками, в углу неумолчно трещала пишущая машинка, на столах звонило сразу несколько телефонов.

В прислонившемся к стене читающем газету худощавом мужчине он узнал журналиста бернской газеты, с которым у него месяц назад состоялась бесплодная встреча на предмет опубликования статьи о российском кинематографе семидесятых годов. Узнавание не было взаимным, и, пока он размышлял, не стоит ли напомнить о себе, открылась дверь во внутреннюю комнату, откуда появился странного вида некто, с большой головой кукушонка, плотно посаженной на плечи, и умными внимательными глазами. Этот «некто» подошел к нему и приветливо сказал:

– Buon giorno, come possiamo esservi utili?[3] – и, заметив растерянное выражение на лице вошедшего, незамедлительно повторил свой вопрос, но уже по-французски.

На этот раз вопрос был понят.

– Здравствуйте, я недавно приехал из Советского Союза. Я очень много слышал о вашем фестивале, и вот я здесь, в Локарно, даже как-то не верится…

– Вы кинематографист?

Наш герой смутился.

– В таком случае вы, вероятно, журналист?

Лавры Великого Комбинатора Селима не прельщали, и он начал путано объяснять, что сейчас, дескать, приехал из Берна, а вообще-то, он из Москвы, и что хотя он и не журналист, но у него есть опыт работы на Московском кинофестивале – например, синхронным переводчиком, a также в администрации, и