На санях - Борис Акунин

Увидел Марка, кажется удивился, но рожу не скривил. Парень он был незлой, некобенистый.

— О, — сказал, — Рогачов.

И только.

— Внимание, сэры, пэры и херы! — объявил Сова. — Время пошло, секундомеры включены. Через десять минут надо быть перед дворцом. Экипажи поданы и ждут. Первый пункт нашей программы — аперитив. Ответственный — Маркс. Доставай, чего там у тебя.

Вермут был встречен одобрительно.

— Литр это лучше, чем пол-литра, — изрек Башка. — Тыща грамм делим на шесть. Получаем четыре глотка на рыло. Буду по кадыку считать.

И первым, запрокинув голову, булькнул четыре раза — выдул ровно одну шестую. Чувствовался навык. Пустили вермут по кругу, потом Башка размахнулся и подкинул пустую бутылку выше старой ели — силища у него была бычья.

— Когда упадет, чтоб были уже в санях! — крикнул Сова.

И все шумно ломанули по аллее в сторону желтеющего графского дворца. У Марка в горле стоял сладко-горький привкус и слегка покруживало, но было весело.

Тройки действительно уже стояли на берегу белого пруда. У лошадей в гривах ленты, на дугах колокольчики, возницы (или как они называются — кучера?) в бутафорских красных тулупах. Сова показал одному, потом второму какую-то бумажку. Наверно квитанцию.

Махнул:

— Башка, Маркс, со мной! Остальные — во вторую!

Настроение у Марка скакнуло еще выше, на несколько градусов. Во-первых, повело от вермута. Во-вторых, на тройки пялилась публика — воскресенье, народу перед дворцом было много. А в-третьих и главных: то, что Сова посадил его в свои сани, означало: место в «команде» у Марка будет выше, чем у Фреда, Серого и даже Баклажана. Те для Совы — свита, полезные людишки, а выражаясь попросту обслуга. Струцкий шестерит на посылках, казах башляет, Азазелло тоже зачем-нибудь нужен. На равных Сова только с Башкой — а выходит, что и с Марком. Никакой пользы от него Сове нет и быть не может. Значит, это приглашение в друзья. Дружить с Богоявленским, ни фига себе!

Но виду, конечно, не подал.

Катали их по пруду, слава богу, недолго: в один конец, потом обратно, и разок вокруг острова, с накреном — Марк чуть не вывалился на повороте. Хайлайтом аттракциона был момент, когда коренник задрал хвост, продемонстрировав, что он жеребец, а не кобыла, и прямо на бегу навалил яблок. Башка с Совой от хохота чуть не задохнулись, и Марк тоже посмеялся, но сдержанно. Болконский же.

Минут пятнадцать продолжалось масленичное катанье. Разогретый вермутом Марк даже не успел замерзнуть.

— Вторая часть парада, — объявил Сова, когда вылезли из саней. — Торжественная. Вопросов не задавать, топать за Иваном Сусаниным. — Картинным жестом показал на Серого. — Приготовил, Серый?

— А то, — осклабился тот. — Рота, за мной!

Снова спустились на лед, почапали на ту сторону пруда, где темнела лесопарковая зона. Короткий февральский день заканчивался, уже начинало смеркаться.

Шли так: впереди Серый, за ним плечом к плечу Марк, Сова, Фред и Башка, сзади тащил брякающую сумку Баклажан.

— Фред, анекдот расскажи, — не попросил, а велел Сова. И пояснил Марку: — Стручок — собиратель народного фольклора. На все случаи жизни анекдоты знает.

Прозвучало это так, будто Сова идет с Марком, а остальные вроде как сбоку. Было приятно. И окончательно стало ясно, что Фред в «команде» на положении шута, вон «Стручком» назвали — даже ухом не повел, только оскалился.

— У микрофона народный артист СССР Федор Струцкий! — провозгласил он конферансным голосом. — Короче, встречаются два еврея. «Я вам приветствую, Моня. Что вы себе думаете? Я устроился на работу первым балалаечником в оркестр русских народных инструментов, и, вы не поверите, там-таки есть один русский! Они всюду пролезут!»

Поднял руку: погодите ржать, это еще не всё.

— А как фамилия балалаечника, знаете? Капустин.

И захохотал первый. Смех у него был неприятный: рот широко разинут, так что десны видно, а глаза неподвижные и шарят по лицам.

Капустин был парень с курса, с типичным семитским лицом. «Евреев по паспорту» на факультете один Мишка Фишер, а полукровок с русскими фамилиями довольно много.

У Фреда на этот счет пунктик. На одной из самых первых лекций, когда он еще садился рядом с Марком, Струцкий огляделся и стал шепотом перечислять: «Вон жидяра сидит, и вон тот, и рыжий тоже наверняка. Идеологический ВУЗ называется!» Причина его болезненного интереса к еврейскому вопросу была понятна. В день, когда они познакомились, в очереди на заполнение анкеты перед вступительными экзаменами, сидели оба перед дверью, ждали вызова, психовали, и новый знакомый шептал: «Перед собеседованием мандатная комиссия заранее решает, кого допустить к экзаменам, а кого нет. Документы изучают, нет ли какой засады. Я из-за фамилии переживаю. Не подумают ли, что еврейская. Я на три четверти русский, а дед белорус, там многие на «ский», «цкий» или на «ич», хотя сами стопроцентные славяне». Марк, слушая, тоже немного занервничал. Имя-то у него евреистое. Не напишешь ведь в графе, что это в память о дедушке, никакого сионизма.

Пока шли по аллее, Фред выдал еще штук десять еврейских анекдотов. Смешной только один, который можно было и без акцента рассказывать. Звонит Сарочка мамаше, жалуется, что ее муж Абрамчик «гхэчневую» кашу неохотно кушает. Мамаша ей: «А ты, когда варишь, маслица побольше клади». Сарочка удивленно: «Ой! Таки гхэчку надо вахить?»

Серый свернул на узкую дорожку. Он шагал первый, загребая снег валенками, за ним Сова с Башкой, так что Марку пришлось идти рядом с Фредом, а замыкал шествие Баклажан.

Струцкий сыпать анекдотами прекратил — не стал распинаться ради одного Марка. Уронил покровительственно:

— Не напрягайся, Рогачов. Мандатную комиссию ты прошел. Щас накатим — расслабишься.

Тоже, значит, вспомнил про тот день. Всё хочет обозначить, что он в «команде» — «дед», а Марк — «салага». Лучшая реакция на это — молча пожать плечами. Типа, никто и не напрягается.

Тогда Струцкий сменил тон на доверительный.

— Скорей бы живой водицы испить. Задубел весь, надо согреться. Сегодня с утра у своей факухи был, растратил мильон калорий. Четыре раза вставал на трудовую вахту.

Подмигнул, рот опять до ушей.

Врет, подумал Марк. А если нет?

Спросил небрежно:

— Что за герла-то?

— Из второго Меда. Вообще без тормозов. Берет во все места. Давай, говорит, генетической информацией обмениваться — это