Грани долга - Алла Юрьевна Косакова

Осенью Дмитрий, не особо утруждаясь, сунулся в какой-то техникум, названия которого даже не запомнил, и через полгода загремел оттуда в армию. Отец ничего худого в том не видел, наоборот, считал бы позором, если бы его сын не служил. Дмитрию пофартило не попасть в Афганистан — в тот год уже начали выводить войска. Благополучно избежал он отправки и в другие горячие точки, прослужив почти все время недалеко от дома. Никаких особых изуверств за годы службы припомнить не мог, время в армии пролетело быстро и незаметно.

Вернувшись через положенные два года, в техникум Дмитрий уже не пошел. По совету соседа-одноклассника стал работать сначала в жилконторе недалеко от дома, потом перешел в располагавшееся в том же помещении СМУ. Работа не обременяла, но и не радовала.

Еще через полгода приятель перетянул его в кооператив, производивший крепежные изделия, который вскоре переориентировался на изготовление пластмассовой кухонной утвари. В перспективах предприятия было уже варить туалетное мыло для населения. Но, не успев осуществить грандиозный замысел, многообещавший кооператив в преддверии нового 1992 года закрылся. Дмитрий не шибко горевал по этому поводу: хотя денег там платили побольше, погоды они не делали. И желания еще были очень далеки от возможностей.

А так хотелось дело! Свое! И чтоб все самому, и чтоб не путался никто под ногами. А если честно, то хотелось всего и сразу.

Дмитрий вздохнул и поглядел в пол. Нет, не получилось из него повторения брата... пока не получилось...

— Это твой отец?

Дмитрий посмотрел на пожелтевшую фотографию в умело выпиленной деревянной рамочке, на которую указывала Маришка.

— Так точно! — шутливо взял он под козырек, радуясь возможности перейти на несерьезный тон. — Старший сержант Петр Забузов собственной персоной!

— Так значит, если я выйду за тебя, то буду За-бу-зо-ва? — протянула, покачав головой, Маришка. — Фу! Неграмотная какая-то фамилия. Все равно что А́рбузова.

Дмитрий удивленно посмотрел на нее:

«Всерьез говорит, или нет — опять не поймешь. В самом деле, что ли, готова замуж выйти "за фамилию"?»

— У меня другая... по матери, — насупившись, тихо сказал он.

— Да? — отозвалась Маришка, но дальше расспрашивать не стала: «Чего обиделся? Шуток не понимает. Примитивный народ, эти мужики!»

Почему Дмитрию в метриках записали фамилию по матери, он и сам не знал — вроде бы и не в традициях их семьи, где всё всегда было чин чином. Может быть, мать решила таким образом «обезопасить» своего ненаглядного Митеньку от судьбы потерянного сына? И почему у матери осталась ее девичья фамилия, тоже непонятно — разве что по какой-нибудь несуразной случайности.

Так или иначе, Дмитрий с рождения носил фамилию Рындин.

— Пошли все-таки чай пить, — наконец решительно произнес он. — С пирожными!

— Надо было сразу говорить, что с пирожными, — засмеялась Маришка.

———

Дмитрий поглядел в окно и вздохнул. Вчера еще здесь была Маришка... они сидели — рука в руке... так хорошо было... и так мало!

Он подошел к стенке и нажал на магнитофонную клавишу.

«...Эх, повремени, повремени... Всё не так, как надо!..» — донеслась оттуда знакомая и очень подходящая сейчас мелодия.

Да уж, повременил он достаточно. Всё! Баста! Тянуть больше нельзя. Надо поговорить с отцом сегодня же. Окончательно!

Петр Васильевич без стука открыл дверь его комнаты:

— Выключи хрипуна!

— Папа, это же Высоцкий, — устало отозвался Дмитрий.

— Я сказал — выключи!

— Он о войне поет. Его все ветераны любят.

— Кого? Алкаша этого? Чтобы кто-то из моих однополчан его слушал?! Да кому он нужен? Хрипун! — разошелся Петр Васильевич. — О какой такой войне он поет? Он в окопах мерз, порох нюхал?

Дмитрий молчал, исподлобья глядя на отца.

— Убери! — повторил Петр Васильевич. — Пока я твой магнитофон на помойку не снес.

Дмитрий вздохнул и крутанул ручку до щелчка.

«Сейчас или никогда!»

— Папа... мне нужны деньги... очень нужны! Я тебе говорил...

Петр Васильевич как всегда нахмурился и произнес:

— Что ж? Руки есть — иди работай.

«Господи, сколько раз он еще это скажет?!» — взвыл про себя Дмитрий.

— Послушай, давай продадим дачу, — выпалил он.

Отец остолбенело уставился на сына.

— Ты же еще при маме говорил, что надо бы ее продать, что один расход от нее.

— Никогда я такого не говорил! — взъерошился Петр Васильевич. — Продать! Да в этом доме еще моя бабка Пелагея жила! Пе-ла-ге‑я... — Петр Васильевич перевел дух. — ...Имена-то какие раньше были. Песня! А теперь все имена какие-то тусклые. Кто вот из друзей твоих додумается так дочку назвать? То-то!

«Надо говорить сейчас. Другого выхода нет», — решил Дмитрий.

— Тогда... мне нужен раздел ордера.

— Ч-что?.. — не понял отец.

— Я хочу продать свою часть площади.

Петр Васильевич медленно покачал головой и взялся за ручку двери.

— Убирайся!.. — прошипел он.

— Я все равно получу... через суд... я имею право... — залепетал Дмитрий.

— Нет! Не будет этого, пока я жив! — Петр Васильевич развернулся и вышел из комнаты — разговор был окончен.

— Ты вечно будешь жив! — крикнул ему вдогонку Дмитрий.

— Ах, ты, гаденыш! — заорал на всю квартиру Петр Васильевич, так, что зазвенели в серванте материны любимые чашки. — Смерти моей захотелось?!

Через пару минут Дмитрий, хлопнув дверью, выбежал на улицу, а Петр Васильевич, сотрясая воздух дубовой палкой, продолжал что-то кричать ему вслед.

———

В распахнутом пальто Дмитрий влетел в Серегину квартиру, и не раздеваясь, плюхнулся на стул в кухне.

— Всё! Сил моих больше нет! Придумай что-нибудь. Что ты там предлагал? Попугать? Не получится: во-первых, не из пугливых он, потом... — Дмитрий замолчал и в сердцах махнул рукой.

— Надо, чтоб он всю собственность переписал на тебя, — сказал Серега.

— Его теперь ни кнутом, ни пряником не заставишь это сделать.

— Ничего, не волнуйся, заставим, — заверил приятель. — Предоставь это дело мне. У меня ребята проверенные, есть