Цветок в пустыне - Джон Голсуорси

Компсон Грайс, как и Майкл, состоял членом «Полиглота» и поэтому наткнулся в холле на Монта. Волосы его бывшего компаньона были растрёпаны, уши стояли торчком, и заговорил он немедленно:

– Грайс, что вы собираетесь предпринять против этого молодого негодяя Колтема?

Компсон Грайс успокоительно улыбнулся и заверил:

– Не волнуйтесь! Я показал рецензию Дезерту, и он поручил мне вырвать у змеи жало, объявив, что он полностью все признает.

– О господи!..

– А что? Разве вы не знали?

– Знал, но…

Эти слова пролили бальзам на сердце Компсона Грайса, который усомнился было в правдивости признания Уилфрида. В самом деле, мог ли он решиться напечатать эту поему, если она написана о нём самом? Кто же станет разглашать такие подробности своей биографии? Но слова Монта разрешили его недоумение: тот в своё время открыл Дезерта и был ближайшим другом поэта.

– Словом, я написал в "Дейли фейз" и все объяснил.

– Так просил Уилфрид?

– Да, просил.

– Публикация поэмы – безумие. Quern Deus…[4]

Майкл перехватил выражение, мелькнувшее на лице Компсона Грайса, и горько прибавил:

– Впрочем, вам ведь важно, чтобы была сенсация.

Тот холодно возразил:

– Покамест трудно сказать, что это нам принесёт – пользу или вред.

– Чушь! – вскипел Майкл. – Теперь все, будь они прокляты, кинутся читать поэму! Видели вы сегодня Уилфрида?

– Мы завтракали вместе.

– Как он выглядит?

"Как Азраил", – пришло на ум Компсону Грайсу, но ответил он подругому:

– О, прекрасно! Совершенно спокоен.

– Как грешник в аду! Слушайте, Грайс, если вы не встанете рядом с ним и не поддержите его всем, что только в ваших силах, я с вами навеки порву.

– За кого вы меня принимаете, дорогой друг? – не без достоинства осадил его Компсон Грайс и, одёрнув жилет, проследовал в карточный салон.

Майкл, бормоча под нос: "Рыбья кровь!" – помчался на Корк-стрит.

"Не знаю, захочет ли бедняга видеть меня", – тревожно думал он.

Но, дойдя до угла этой улицы, Майкл впал в такой ужас, что отправился не к Уилфриду, а на Маунт-стрит. Дворецкий сообщил ему, что его родителей нет дома, но мисс Динни приехала утром из Кондафорда.

– Хорошо, Блор. Если она не ушла, я её сам найду.

Он поднялся по лестнице и осторожно приоткрыл дверь гостиной.

В нише под клеткой с попугаем тётки тихо и прямо, как девочка на уроке, сидела Динни, сложив руки на коленях и устремив взгляд в пространство. Она не заметила Майкла, пока тот не положил ей руку на плечо:

– Маленькая моя!

– Как сделать так, чтобы тебе не хотелось убить человека?

– Ах, ядовитый гадёныш! Твои прочли "Дейли фейз"? Динни кивнула.

– Какая реакция?

– Молчание и поджатые губы.

Майкл кивнул:

– Бедная девочка! И ты всё-таки приехала?

– Да. Мы идём с Уилфридом в театр.

– Передай ему привет и скажи, что я буду у него, как только понадоблюсь. Да, вот что, Динни, постарайся дать ему почувствовать, что мы восхищены тем, как он сжёг мосты.

Динни подняла на Майкла глаза, и выражение их тронуло его.

– Он поступил так не от гордости, Майкл. В нём зреет что-то страшное. В глубине души он не доверяет себе: ему кажется, что он отрёкся из трусости. Я знаю, он не может выбросить это из головы. По его мнению, он обязан доказать, – и не столько другим, сколько себе, – что он не трус. О, я-то знаю, что он не такой! Но пока он не докажет этого себе и окружающим, от него можно ожидать всего.

Майкл кивнул. Из своей единственной встречи с Уилфридом он вынес примерно такое же впечатление.

– А тебе известно, что он сам просил издателя написать письмо?

– Что же теперь будет? – беспомощно спросила Динни.

Майкл пожал плечами.

– Майкл, неужели никто не поймёт, в каком положении он тогда оказался?

– Люди с воображением встречаются редко. Я не смею утверждать, что сам могу понять его. А ты можешь?

– Только потому, что это – Уилфрид.

Майкл стиснул ей руку:

– Я рад, что у тебя старомодный недуг, а не просто современная "физиологическая потребность".