Долгий день - Елена Николаевна Ронина

– Вот, смотрите, здесь, в этом зале, только венгры. В основном один художник, он не очень известный, но посмотрите, сколько жизни в его пейзажах.

Ну да, жизни. Только очень мрачной. Все пейзажи были выполнены в сильное ненастье.

– А вот здесь, – мы перешли в банкетный зал, – здесь австрийцы. Особенно мне дорог вот этот парадный портрет. Узнаете? Это Август Сильный. Все любят изображать Августа на коне, а здесь он просто стоит, опершись на стул. Правда, интересно?

Изольда разговаривала будто бы сама с собой. Нет, скорее с персонажами картин. Видно, что всех их она очень любила. Каждый портрет занимал свое, особое место, и персонажи как будто ждали прихода своей хозяйки, ждали ее восхищенного взгляда, полного любви и гордости. Изольде было, кажется, все равно, следую я за ней или нет. Она переходила из одного зала в другой, подходила к портретам, гладила рамы руками, заглядывала в глаза курфюрстам и простым старикам, рассказывала истории их жизни и истории приобретения самих картин. Ее собственные глаза из бесцветных стали светло-коричневыми, распрямились плечи, и походка стала менее шаркающей.

– Изольда, это прекрасно! Я получила истинное удовольствие. У вас есть дети?

Хозяйка гостиницы остановилась, повернулась, внимательно посмотрев на меня, и опять, ссутулившись, вернулась за барную стойку.

– Нет, мы живем с мужем вдвоем, – сказала она безразличным голосом, начиная в который раз протирать стаканы.

Я поняла, что спугнула ее, и она про себя мне ничего и никогда не расскажет.

Немцы – закрытые люди. Никто не должен знать: почему и как.

Мы запаковали свои чемоданы, погрузили в автомобиль и поехали в сторону Штутгартского аэропорта. Вдалеке осталась придорожная охотничья гостиница с антикварным рестораном и непонятной хозяйкой с красивым и гордым именем Изольда.

Две Изольды, и до конца не понятыми остались для меня обе. Одна – счастливая, не имея почти ничего, другая – несчастная при всех своих несметных богатствах.

Загадка. Может, все дело в имени?

09.02.2009

2. Нора

Мне позвонил наш давний знакомый, хирург из Новосибирска.

– Леночка, приезжает мой дядя из Америки, у него здесь выходит книжка. Презентация в Доме литераторов. Вам с Сергеем это интересно?

– Думаю, да. Хотя смотря когда. Если на этой неделе, то мы в Москве. А что за книжка-то?

– Понимаешь, Лен, тут дело какое. Дядька решил всю свою жизнь для потомков описать. Я пробежался глазами по рукописи и увидел там фамилию Бреннер. Как тебе это?

– Что вы хотите сказать? Ой, нет, подождите, Петр Петрович, я не поняла. То есть вы думаете, это может быть не простое совпадение? Ах, ну да, дядя же ваш живет в Чикаго? – сердце у меня неспокойно забилось.

– Лена, Лена, ты, главное, успокойся, может, и совпадение. А вдруг нет? Вот я тебя и спрашиваю, тебе книжка такая нужна? На презентацию пойдешь? Кстати, познакомишься с моей теткой.

– Конечно, пойду. Спрашиваете еще! Нет, ну неужели смогу что-то узнать? Расскажу прямо сейчас маме. Или нет, не буду ее волновать. Мало ли. Все-таки Бреннер – фамилия достаточно распространенная, да и Чикаго город большой.

Я вздохнула.

– А тетя ваша – Нора Ароновна, не ошибаюсь?

– Да нет, – Петр Петрович усмехнулся на другом конце провода, – надо же, такое имя запомнила!

– А я, знаете, с детства люблю необычные имена. Всех кукол называла Азалиями и Фильгебуенами. А Нора – имя вообще какое-то особенное, очень музыкальное.

– Представляешь, а тетка-то моя действительно пианистка. Московскую консерваторию закончила. Даже в конкурсах каких-то участвовала. Правда, без особых успехов. Думаю, вот там-то как раз имя-отчество Нора Ароновна сыграло свою роль.

Понятно, Петр намекал на тетину национальность. Что ж, очень даже могло быть и так. Ни для кого не секрет, евреям у нас в семидесятые годы было несладко.

С Петром мы познакомились на конференции «Евротравма» в Будапеште. Докторов было много, но мы как-то сразу взглядами выхватили друг друга из толпы. Он был с профессиональным фотоаппаратом и все время что-то снимал на свою огромную и очень красивую камеру.

Мне всегда интересно наблюдать за фотографами. Они смотрят на нас немного свысока. Мужчина с фотоаппаратом, тем более с таким мощным, выглядит совсем по-другому. Значительнее, что ли, внушительнее.

Петра, видимо, чем-то привлекло мое лицо.

– Можно у вас жену украсть ненадолго? – заговорщицки спросил он у моего мужа. У мужа это намерение возражений не вызвало.

– А у меня кто будет спрашивать? Может, я против? – возмутилась я такой мужской солидарности.

– Но ты ж не против! – Петр Петрович смотрел на меня своими огромными глазами, веселыми и грустными одновременно.

– Идти куда?

– Тут недалеко.

В павильоне, где проходила медицинская выставка, стояла старинная карета. Петр Петрович подвел меня к ней и быстро начал щелкать. Снимки получились фантастическими, а заодно было положено начало нашей дружбе.

Петр Петрович, мой муж и я – мы много гуляли втроем по Будапешту, разговаривали. С профессиональной деятельности незаметно для себя перешли к рассказам о семьях, детях, родителях.

Оказалось, что родная тетка Петра Петровича вот уже двадцать семь лет живет в Америке.

– А как она туда попала?

– По еврейской линии.

– А вы что, еврей? У вас же фамилия совсем даже не еврейская – Морозов?

Петр Петрович внимательно на меня посмотрел.

– Так и у тебя не еврейская!

Да, действительно. Все время забываю, что евреи меня чуют. Правильнее сказать, чуют они мою еврейскую бабушку – Рахиль Моисеевну Бреннер.

А Морозов, значит, тоже к евреям отношение имеет. Вот уж никогда бы не подумала. Вернее, просто об этом не задумывалась. Значит, не зря мне сразу глаза его огромные, одновременно грустные и добрые, такими знакомыми показались. Да и ладно. Какая, в конце концов, разница: еврей – не еврей? Главное, мы приобрели с Сергеем хорошего друга, приятного собеседника.

И уже безо всякого стеснения мы принялись спокойно рассказывать про тетушек и дядюшек, вслух произнося их экзотические имена и гордые фамилии. Я рассказывала про свою бабусю Роню, про ее тетку – Тину, которая в далекие революционные годы бежала с мужем в Америку и, по слухам, обосновалась где-то в Чикаго.

– А искать пробовали?

– Да нет, как-то мама инициативы не выказывает, ну и мы помалкиваем. Хотя интересно, конечно. А вдруг там наследство какое?!

– А вдруг долги?! – Мой муж с его украинскими корнями, как всегда, в своем репертуаре!

Тогда и возникло в первый раз в разговоре имя Норы, которая тоже, кстати, жила в Чикаго. Совпадение? Мы радовались этому обстоятельству.

Имя Нора – совсем не