Черная метель - Элисон Стайн

Хотелось надеяться, что с Луизой все в порядке, что она не слишком много работает. Может быть, и Капитан не обиделся, что я больше не появляюсь. Он как-то быстро перестал говорить о новых поступлениях, с которыми ему нужно было помочь разобраться. Может быть, никаких новых книг в библиотеку и не поступало, а вся эта история – просто предлог, чтобы привести меня и дать мне шанс завести друзей.

Амелия показывала, как открывается дверь курятника, чтобы куры могли свободно входить и выходить за пределы огороженной территории. Она поводила дверцей туда-сюда, затем замолчала и тихонько вздохнула.

Мне показалось, она обиделась на меня за то, что я ее не слушаю. Я уже собиралась как-нибудь ее похвалить за усердие и изобретательность, когда она сказала:

– Папа всегда считает, что все делает правильно.

– Что?

Она вылезла из курятника. Пернатые питомцы вились вокруг нее, как облачка высотой по щиколотку.

– Ты говорила _ _ _ _ правильней заставлять тебя читать по губам, а не учить язык глухонемых? Он всегда так делает. Он считает, что забрать нас из школы – это правильное решение. Он думает, что переехать сюда – правильное решение. – Одна курица приблизилась к Амелии, та взяла ее на руки и прижала к груди. Курица перестала кудахтать, словно успокоилась в ее руках. – А вдруг все это неправильно?

Мы с сестрой уже давно так не разговаривали – наедине, спокойно, не отвлекаясь на родительские поручения. Амелия оказалась более вдумчивой, чем мне казалось. А может быть, она изменилась. За то время, что я ездила на работу и занималась своей жизнью, сестра успела вырасти.

– Папа одержим идеей правильных решений, – продолжала Амелия. – Может быть, переезд сюда был правильным решением, а может, и нет. Правильно для _ _ _ _? Для нас? Или для него? Как понять, что это было правильно? Мы узнаем это только в самом конце.

Как мы это узнаем?

Я проследила за взглядом Амелии. Она смотрела в никуда, на поля и проходившую за ними дорогу. Она переняла этот взгляд у мамы.

– Может быть, все дело в том, что надо адаптироваться. – Я придержала проволочную дверцу, чтобы Амелия могла вылезти из вольера с курицей в руках. – Да, переезд сюда пошел не так, как планировалось. И что дальше? Попробовать что-нибудь другое?

– Похоже, у мамы с папой это не очень-то получается…

– Ага, – кивнула я.

Амелия выпустила курицу, и та убежала, хлопая крыльями.

«А получится ли у меня?» – подумала я.

Одиночество давило на меня, как зной. Как могла, я составляла компанию Амелии. Была вежлива с отцом. Готовила ему обед, когда он возвращался с поля, убирала за ним посуду. Он то появлялся, то исчезал из дома, как стрекоза. Его тоже не привлекало наше общество. А еще он не хотел разговаривать со мной, своей полуглухой дочерью.

Когда мама ближе к вечеру вернулась домой, мне стало совсем грустно. Это я должна была приехать сейчас на машине. Может быть, так все это время чувствовала себя Амелия, когда меня целыми днями не было дома?

Мама припарковала автомобиль и улыбнулась, глядя на нас и сбежавшихся собак. Потом перегнулась на заднее сиденье и достала пирожные и печенье.

– От Луизы.

– Она что-нибудь сказала? – спросила я. – Про то, что я уволилась?

Мама покачала головой, на ее лице появилось странное выражение.

– Она все поняла. Она будет скучать по тебе, но она _ _ _ _. Семья важнее всего.

Если важнее всего семья, не должно ли это хотя бы иногда распространяться на каждого члена семьи, включая меня?

Когда меня забрали из школы в Огайо, я почувствовала себя отрезанной от мира. Но вскоре у нас появилась группа домашнего обучения, Элли и Энджи, а также подруги моей сестры. Тогда это были короткие поездки в город, настолько маленький, что невозможно было куда-нибудь пойти, не наткнувшись на кого-то из знакомых. Мама часто шутила, что ей приходится наряжаться каждый раз, выходя из дома. Потому что никогда не знаешь, с кем столкнешься, но с кем-нибудь – обязательно.

В Колорадо дорога в «город» – состоявший из библиотеки, заведения Луизы, магазина и почты – была намного длиннее. Время здесь текло медленно, как вода в ручье – вроде того, что протекал за домом Рэя, а сейчас пересох и превратился в пустое русло с запекшимся и потрескавшимся дном.

В этой долине случайных встреч не бывало. Не было причин наряжаться. Никто здесь даже не знал папиного номера телефона.

А у меня не было номера Рэя.

Я отнесла корзинку от Луизы в дом. Мама задержалась во дворе: Амелия взялась рассказывать ей, как мы провели день. Я не сомневалась, что про язык глухонемых сестра умолчит. Она, как и я, понемногу училась скрытности. Нам приходилось умалчивать о том, что могло рассердить родителей, особенно отца, и вызвать неприятности.

Но в ее голосе звучала такая радость, что это меня почему-то еще больше расстроило. Конечно, Амелия довольна, что я наконец-то весь день просидела дома. Она единственная, кто выиграл в этой ситуации.

Зайдя на кухню, я распаковала корзинку. Кексы с шоколадной крошкой, булочки с черникой, большие, мягкие, пахнущие корицей печенья. «Возможно, Луиза испекла их специально для Амелии, – подумала я. – А может быть, даже – это уж совсем фантазия – печенья испек Элмер».

На дне корзины мои пальцы нащупали что-то еще.

Это был крошечный свиток, листочек бумаги, свернутый в трубочку, как карта сокровищ. Это мог быть случайно оставленный в корзине чек кассового аппарата, скрутившийся на конце ленты в рулончик. Но нет. Я знала, что это не так.

Мама и Амелия продолжали разговаривать во дворе, но для меня это было лишь тихое неразборчивое бормотание – вероятно, так должен шуметь океан. Стоя над кухонной раковиной, я развернула свиток.

Я узнала почерк Луизы, который помнила по этикеткам сэндвичей в кафе. Салат с курятиной. Индейка по-швейцарски. Иногда она писала этикетки на стаканчиках, делая ошибки в именах, в том числе и моем. Тея. Это сокращение от «Амальтея».

Когда появилась на свет моя сестра, мне стало трудно отличить собственное имя от ее. Амальтея, Амелия. Я не слышала разницы. Не могла понять, кого из нас зовут родители. Так что мне пришлось измениться, приспособиться. Пришлось взять новое имя.

Скрученная в крохотный свиток записка была написана почерком моей начальницы. Она не указала адресата, но я знала, что это послание для меня.

«Не сдавайся», – писала Луиза.

15

Утром мама