Украсть богача - Рахул Райна

* * *

Прошло два дня. Мы ничего не делали. Раз в день нас водили в туалет (соседняя комната в коридоре), потом заталкивали обратно в кладовку. Душ нам принимать не разрешали. В кладовке пахло испуганными молодыми людьми. Очень гигиенично, ничего не скажешь.

Из организма Руди понемногу выходили наркотики. Он пытался это скрывать, отворачивался от меня. Но я видел, как он стискивает зубы, как ерзает на месте, как корчится от боли, как молотит себя кулаками и бормочет ругательства среди ночи, думая, что я сплю.

Я тщетно старался не переживать из-за него, из-за нашего похищения, из-за Прии, из-за расследования Бхатнагар.

Абхи регулярно приносил нам еду. Он все еще злился. Я слишком устал, торча в этой гребаной жаре и волнуясь за Руди и Прию, чтобы наводить мосты.

– Снова роти? У тебя что, не нашлось ничего без глютена, говнюк? – спросил Руди.

Я забеспокоился.

Два дня. Отведенный нам срок закончился.

Деньги так никто и не привез. Я воображал, как Прия, убрав волосы в пучок на затылке, сидит с ручкой и телефоном и составляет список аргументов в пользу того, чтобы заплатить. Я представил, как она звонит тому дяде, о котором мне рассказывала, копу, честному копу! До чего же странная семейка. Слишком уж добродетельная для такого зятя, как я.

Я представлял, как Прия борется за меня, и мне становилось легче.

Я понимал, что Руди они не тронут. И если кому что отрежут, так это мне. Я помнил, как смотрел на меня Пратап.

Я не совру, признавшись, что к вечеру второго дня уже обделался от страха. Новостей не было. Никаких. А ведь всего-то и нужно было, чтобы продюсерская компания заплатила. Это же так просто. Да мы им на рекламе чапати заработаем в два раза больше. Еще можно объявить телефонный конкурс, победитель которого получит залитую слезами футболку Руди. Ну или я могу сдать экзамены за их детей.

Я не смыкал глаз. На второй день, ближе к полуночи, дверь распахнулась настежь.

Вошел Пратап и в лунном свете уставился на меня.

Руди тут же проснулся, увидел выражение лица Пратапа и сообразил, что тот намерен со мной что-то сделать. Нужно отдать парню должное: от нависшей над нами опасности он стал соображать быстрее. И как-то вмиг повзрослел.

Руди встал. Подошел к Пратапу. Сжал кулаки. Пратап сделал ложный выпад и ударил Руди в живот. Но парень устоял на ногах. Ринулся в бой. Опять занес кулаки, дурачок. Куда этому рыхлому слабаку до жилистого, мускулистого Пратапа.

Снова удар – и Руди со стоном рухнул на пол.

– Деньги не привезли, – Пратап с улыбкой повернулся ко мне. – Я хотел сделать это с той минуты, как тебя увидел.

Должно быть, примется за мое лицо.

Он медленно-медленно подошел ко мне. Я видел его мелкие желтые зубы, его вытаращенные красные глаза. Я не выдержал и отвел взгляд. Уставился на четки на его шее. Отшатнулся, ударился о стену, попытался удержаться, чуть соскользнул. Пратап ударил меня кулаком в живот. Я согнулся пополам. Он заломил мне руки, прижал голову к полу, так что я почувствовал вкус пыли во рту.

– Какой? – спросил он.

– Что – какой?

– Какой отрезать?

Я заорал. Руди извивался, как червяк, держась за бок.

– Тронешь его – и я отымею тебя жестче, чем мисс Индию, – пригрозил он.

Ай да Руди, подумал я, ишь какой стал. Я им гордился, хотя, конечно, саму фразу переформулировал бы.

Он подполз к нам по грязному мраморному полу, выбиваясь из сил, лишь бы спасти меня от ужасной участи – но Пратап пнул его в пах, Руди вскрикнул от боли и замер.

– Хватит ломать комедию, Мозг Бхарата, – сказал Пратап, – или больше вообще никого никогда не отымеешь.

Он схватил меня за руки. Я вырывался, но он оседлал меня, так что у меня сперло дыхание, как от грязного воздуха на оживленном перекрестке в центре Дели. Краем глаза я заметил, как что-то блеснуло.

Нож. Не какой-нибудь маленький ножик, а длинный, смертельно опасный, – то ли нож, то ли пила, такими режут помидоры и алу на пав бхаджи[154], нож простого трудяги, острый, дешевый, – в эволюционной гонке он победил все прочие орудия, и теперь бедняки Дели такими ножами режут и овощи, и глотки, и вообще решают любые проблемы.

– Может, мизинец? Тебе ведь не нужен мизинец, правда, парень? Мой хозяин слишком добр с вами, так от вас ничего не добьешься, верно?

И отрезал мне мизинец.

* * *

Миг – и все было кончено. Жаль, конечно, что мой палец так плохо сопротивлялся.

Я видел, как нож рассекает кожу. И уже от одного этого мне стало плохо.

Потом он врезался в мышцу, в хрящ, в изгиб сустава, вверх и вбок, сквозь мышцу и кожу.

Так просто. Одним плавным непрерывным движением.

Из раны ударила живая, тугая струя крови, словно обрадовавшись, что ее наконец освободили из темницы плоти.

Я заорал от боли. Опустил глаза: на полу лежал мой мизинец с синим обкусанным ногтем, со сморщенной на сгибах кожей. Такой чистый, такой целенький – ну, почти, разве что на конце торчала белая кость, а вокруг нее натекла лужица крови.

Пратап издал ликующий вопль, в котором явственно слышалось наслаждение. Я почувствовал, что сейчас потеряю сознание, и успел заметить, как блюет Руди. Перед глазами все поплыло.

Руки у меня были влажные. Пратап достал из кармана какую-то тряпицу и обмотал мои пальцы. И снова ударил меня в живот.

– И молитесь, чтобы теперь они заплатили, – сказал он.

Следующие несколько часов практически стерлись из моей памяти.

Смутно помню лишь лицо Руди. Залитое слезами. Очень трогательно. Помню запах антисептика и горькую жидкость, которую я пытался выплюнуть, помню, как меня пытались напоить таблетками. Я с воплем провалился в сон.

Проснулся уже утром. На полу вокруг меня бурели пятна засохшей крови.

Руди свернулся калачиком в углу. Кулак мой был обмотан скотчем. Причем кое-как. Рулон скотча валялся возле Руди.

Я пересчитал пальцы.

Один. Два. Три. Четыре. Черт.

Я силился крикнуть, но не выдавил ни звука. Во рту пересохло так, что саднило, как будто со слезами, слюной и мочой из моего организма вышла вся жидкость.

И в эту минуту я вспомнил о сестре Клэр, о деньгах, которые заработал, о своей гордыне, своих дурацких мечтах, о том, как пытался стать… Кем? Бизнесменом? Предпринимателем? Тусовщиком? И чего ради? Куда привели меня эти мечты? Остался без пальца, и еще неизвестно, что будет