Украсть богача - Рахул Райна

Парень фыркнул и отвернулся к стене. Чертовы богатенькие подростки. С другой стороны, если они так меня бесят, почему я выбрал себе жизнь, которая вращается вокруг них?

– Так как зовут твоего папу? А, бета? Скажи, пожалуйста, – произнес я с интонацией Клэр.

– Химаншу Аггарвал, – наконец ответил Абхи, по-прежнему не глядя на нас. Я посмотрел на Руди. Мы дружно покачали головой. Абхи повернулся. – Ну, Химаншу Аггарвал. Строительная компания «Х.А.», знаете? Отдохни, в Х.А. позвони…

– Знаем! – перебил я, пока он не пересказал нам весь раздел «О компании» с папиного корпоративного сайта.

Нет никого страшнее застройщиков. Эти на все способны. Отчего-то возможность оставить след – свой прыщик на заднице творения – притягивает весь сброд.

С такими людьми лучше не ссориться.

Я поманил Руди, и мы отошли в угол.

– Будь с ним повежливее, – посоветовал я. – Ты его унизил на всю страну. Неужели не видел гифки? Видеоролики с реакцией на это? Ремиксы бхангры? С ним лучше дружить. Пожалуйста, Руди.

Руди оглянулся на Абхи, который смотрел на нас, как дядюшка на свадебный стол, на котором закончилась курица в сливочно-томатном соусе. Да, с такой злостью. Руди послушно кивнул и впервые за долгое время показался мне восемнадцатилетним парнишкой.

– Вот и хорошо, босс. Так и сделаем. Есть у меня один знакомый, который нам поможет, но нужно действовать быстро.

Зря я тогда отказался помочь Сумиту. Ничего, если он меня выручит, я скуплю ему весь «Пако Рабан» в Дели.

– Что будем делать? – спросил Руди. – Какой расклад?

Расклад? Он это серьезно?

– Надо вернуть парня отцу. Тот сразу от нас отстанет. Да, он знает нашу тайну, но ты же его видел. Он не преступник. Обычный богатый мужик с шестеркой-психопатом. Приволок нас к себе домой – и выдал себя с головой. Мы в это дело не полезем. Обратимся к посреднику, Сумиту. Может, подсластим им пилюлю. Ты ведь отдашь Абхи часть рекламы в Инстаграме? Куда тебе столько? А мы с тобой еще наверстаем упущенное.

Я перечислил по пунктам, что нам нужно сделать, слегка разбавив всякой масалой, чтобы не казалось, будто я эти пункты взял с потолка.

– Обращаемся к моему знакомому. Он обо всем договаривается. Отдает им парнишку. И мы чудесным образом возвращаемся к прежней жизни. Дня два, максимум три – и ты снова по телику рекламируешь стиральные машинки. Договорились?

Руди явно восхитился. Или испугался. Я до сих пор с трудом различаю выражения его лица.

– Я тут подумал, – многозначительно произнес он, и я сразу же догадался, что он скажет дальше: у меня-де переоценка ценностей, я собираюсь уехать волонтером в Конго. – Я был слишком одержим земными благами. Совершенно голову потерял. Нужно вспомнить о главном. Осознать, что действительно важно в жизни.

Во взгляде его читалась радость, любовь ко всему живому и прочие неприбыльные чувства.

– Совершенно с тобой согласен, – ответил я. – Как только все закончится, первым же делом запишу нас на буддийский ретрит в Сиккиме. – Вегетарианские блюда, мантры, разлагающиеся трупы на соседнем холме, трепещущие на ветру молитвенные флажки: через три дня такой жизни он сам обратно запросится.

– Ты мой единственный настоящий друг, Рамеш, – продолжал Руди. – Деньги – ложная ценность, и толку от них никакого. Никому не нужен я сам. Всех привлекает только моя известность. Надо прикоснуться к себе настоящему. Чего я на самом деле хочу от жизни? Что для меня счастье?

Найду того, кто снимает эти ролики, которых Руди насмотрелся на Ютьюбе, и убью поганца. Очередной, мать его, восточный мистик, который живет в Калифорнии и, сидя на пляже в Малибу, рассуждает о том, как плохо быть материалистом.

– Чудесно, – сказал я. – Очень трогательно. Но мне пора.

Я собирался уходить. О том, во что превратилась моя жизнь с Руди, я задумывался еще до похищения. Я вынужден от всех прятаться. А теперь и Руди понял, что дело зашло слишком далеко. И пытался что-то изменить.

Я обернулся. У парня кризис, а я вроде как его друг. И должен ему помочь. В конце концов, вдруг после этого похищения для нас обоих наступят лучшие времена?

– Не мог бы ты начать с парнишки? – попросил я. – Чтобы он не так нас ненавидел. Я знаю, тебе это по силам. – Я братски похлопал его по плечу. – Ты умеешь располагать к себе людей. Постараешься, а, босс?

Он кивнул и мрачно улыбнулся. Он не дрожал, не бледнел, ничего такого. Но выглядел другим человеком – совсем как несколько дней назад, когда обещал завязать. И правильно, уж я позабочусь о том, чтобы он навсегда покончил с наркотиками.

Я надел темные очки, достал один из старых своих париков. Отправился в ванную, подставил себе ведро, залез в вентиляцию и вынул из спрятанной там пачки несколько тысяч рупий. Когда слезал с ведра, поскользнулся и едва не растянулся на мраморном полу.

– Кстати, Рамеш, – Руди окликнул меня в дверях, – купи мне телефон, а? Я просто проверю…

– Нет! – отрезал я. – Ты нас выдашь в два счета. «Можно я просто посмотрю, как там что», потом «можно я напишу о том, как меня похитили», а потом и вовсе стрим в Инстраграме устроишь. Никакого телефона. Никаких социальных сетей. И давай потихоньку отвыкай уже от этого, Рудракш.

Я вышел, не дожидаясь ответа. Соседи поглядывали на меня. Богатеет наш квартальчик, не иначе. Исчезла забегаловка с дешевым пойлом, исчез портной, мясник – в общем, все удобное, – а вместо них появились цветочные магазины и спортивные клубы.

Я не боялся, что меня узнают. Я же не Руди. Меня никогда не показывали в новостях. Я всего лишь слуга, помощник, шестерка. Если бы мне отрезали голову, максимум, что обо мне написали бы: «Он был так ему предан!», а то и вовсе ничего не сказали бы. У меня и фотографий-то нормальных не было. Ни Фейсбука, ни Инстаграма, ничего. Меня словно и не существовало.

Я купил дешевый смартфон в маленьком магазинчике бытовой техники – только наличные, в восточном Дели не требуют удостоверение личности, о нет, сэр! Государственные законы по борьбе с тайными агентами Пакистана? С теми, кто незаконно разбогател и смылся в Дубай? Ха! Плевать мы хотели на государственную безопасность, если речь заходит о бизнесе. Мы люди прошлого, и мы не допустим, чтобы грязные лапы государства марали нашу свободу. Хотя бы пока.

А потом я сделал то, о чем мечтал с той самой минуты, как меня похитили.

Я позвонил Прии.

Я разволновался. Я сидел в кафе, пил кофе, индийский кофе, наслаждался жженым, дешевым вкусом цикория, наблюдал за окружающими меня маленькими людьми,