Собрание сочинений - Влас Михайлович Дорошевич

Гуртовенко-мать слегка конфузится.

— Это верно… В прошлом году случилось с ней это несчастье… Так я вот какими слезами тогда плакала.

Гуртовенко показывает на пальце, какими слезами она «тогда» плакала. Слёзы величиной в полпальца.

— А чтоб теперь девочка этакими вещами займалась, ничего этого нет. Наплели!

Но тут в разговор вступается и всё дело разъясняет «Васька Малый».

«Васька Малый» — детина, косая сажень в плечах. Красивый, рослый, здоровенный, балагур и весельчак.

Это человек с прошлым. Судился.

— Сколько, во всей точности не помню. Но что пять разов, это — верно.

Лишён прав за грабёж, живёт по ночлежным приютам и, по его словам, «работает».

Но что у Васьки Малого называется «работать» — разбирать не станем.

Человек здесь всё и вся знающий.

Он сразу разъясняет спор.

— Балует у неё девчонка! Это верно, что балует! Не признаётся только, вашескородие! А балует! Это вам в других ночлежных приютах их поискать надо. Здесь не ночуют теперь, боятся, недавно облава была. В других они все.

И Васька Малый перечисляет ночлежные дома.

— Там много их есть. Разного возраста. Этакие вот, этакие, этакие…

Васька Малый с улыбкой показывает от полу всё ниже и ниже.

Вы отступаете с некоторым ужасом.

Да ведь он говорит о 8-летних девочках.

Неужели это правда?

— Будьте спокойны-с? — смеётся Васька Малый.

Идём по ночлежным домам, отыскивать эти жертвы человеческого греха и преступления.

Обойдя несколько ночлежных домов, мы находим их, наконец, в одном приюте.

На сегодняшнюю ночь они скучились здесь все, — несчастные подруги Ирины Гуртовенко по ремеслу.

Девочки в возрасте от 10 до 14 лет.

От 10 до 14, но не забывайте, что они занимаются этой профессией уже по 2 года и больше.

Перед нами тот уголок ада, который Данте назвал «злой ямой».

Перед нами «злая яма» Одессы, где гибнут и нравственно и физически дети.

Как же дошли они до «жизни такой».

Ирину Гуртовенко с девятилетнего возраста начала посылать мать.

А вот Софья, русская, 14 лет, жертва семейных неурядиц.

Я не называю её фамилии, потому что её отец служит и «имеет место» в Одессе.

По её словам, она — жертва мачехи.

Отец женился на другой, мачеха её невзлюбила и стала «наговаривать». Отец, послушавшись наговоров, выгнал её из дома, отказывает в самой ничтожной помощи.

Своим ужасным ремеслом она начала заниматься из-за нужды только с января или февраля этого года.

Место её прогулок — Соборная площадь и Дерибасовская улица.

Если бы при чтении этих строк у отца явилось желание, пока ещё, быть может, не поздно, спасти свою несчастную дочь, — он может найти её в приюте «Маиорки», около Толкучего рынка.

Ите Боксерман лет десять.

Из них два она уже известна, как постоянная обитательница ночлежных приютов, — и год тому назад вступила на тот же путь, по которому идут её подруги.

Итого — восьми лет.

Отец у неё умер давно. Мать служила на месте, прислугой, а потом занялась мелкой торговлей.

Ита бежала от матери, её соблазнила подруга Энта Мехер, тогда 11-летняя девочка:

— Будем воровать, гулять!

Падение этого ребёнка произошло в Ботаническом саду.

Ита переживает первый период своего падения.

Кроме того, просит милостыню.

На заработанные «таким» образом деньги она живёт сама и отдаёт часть своему «другу сердца» Лейбе Дрогинскому, двенадцатилетнему мальчику, живущему на её средства.

Её сажали в приют для неимущих, но она бежала.

Её поймали, но в конце концов «накрутили уши» и выгнали: эта 10-летняя девочка портила других.

— Это она при вас так, присмирела, а то так ругается, что ужас!

Эта 10-летняя девочка рассказывает про своих подруг «всё», всё понимая.

— О, это будущая «Золотая ручка!» — с улыбкой кивает на неё содержатель ночлежного дома.

Эта десятилетняя девочка, год уже промышляющая развратом, держащая на свои средства «друга сердца», поражает своим ранним развитием,

Перед вами бойкая, живая, умная и даже остроумная девочка.

Она не без юмора показывает, как её подруги воруют лакомства «из-под шали», как они носят «шлейф», гуляя по Дерибасовской.

И посмотрите, какой завистью, какой детской жадностью к гостинцам разгораются её глаза, когда она говорит про Энту Мехер, что та:

— Покупает себе лакомства, пирожное, купила жареную гуску и съела!

Перед вами ребёнок, маленький ребёнок с речами старой, прошедшей огонь и воду, кокотки.

Она спокойно говорит вещи, заставляющие краснеть видавшего виды человека.

Я не верил своим глазам, своим ушам.

Мне вспоминался сон, который видел перед самоубийством Свидригайлов в «Преступлении и наказании».

Вы помните этот страшный сон?

Свидригайлову снится, что он нашёл ребёнка, маленькую девочку, И вдруг эта девочка, этот ребёнок улыбается ему улыбкой кокотки, он читает следы разврата на лице этого ребёнка… и просыпается в ужасе.

Мне казалось, что я вижу тоже страшный сон, что я вот-вот проснусь в ужасе, в холодном поту.

Но этот спёртый воздух, эти дети, кивающие головой, поддакивающие рассказам Иты Боксерман.

Эта Энта Мехер, очевидно, «львица» среди несчастных детей!

Энте Мехер «уже» 13 лет.

Её мать — воровка.

— Брат тоже был вором, а теперь торгует лимонами.

Она говорит это «воровка», «вор», точно так же, как мы сказали бы:

— Мой брат — инженер, доктор, адвокат, журналист.

Это не ругательное слово, а просто точное определение профессии.

Она росла у тётки, торгующей на Привозе, где и пала.

На Энту здесь смотрят с завистью. Энта смотрит на других свысока.

Она «зарабатывает» рубля четыре в день.

За нею числятся подвиги: из-за неё один господин, будто бы, даже бросил жену (???).

Конечно, Энта преувеличивает и врёт, но вы видите, чем эти дети гордятся.

Энта — самая хорошенькая во всей этой «злой яме». У неё красивое лицо и совсем не детский взгляд.

— Энта белится, румянится и пудрится! — сплетничает про неё Ита Боксерман.

— А ты не румянишься, не пудришься? — уличает её Энта.

И десятилетняя девочка должна замолчать, потому что она тоже и белится и румянится, отправляясь на «промысел».

Энта «живёт хорошо».

Ночует по ночлежным домам, но:

— Обедает по ресторациям! Покупает себе лакомств, пирожных, гостинцев, всего, всего! Вчера купила за 2 рубля жареную гуску и съела! — глотая слюнки, объясняют подруги.

Энта — модница: она и теперь, потревоженная среди сна, одевается и надевает на себя платье с «кружевами».

— А один раз, — объясняет содержатель ночлежного дома, — она пришла в шляпке, в перчатках, новое платье. Ну, совсем как ходят порядочные девушки… с Дерибасовской улицы! — добавляет он, чтоб поняли, что на его языке называется «порядочностью».

Кроме своей