Играл на флейте гармонист - Влад Стифин

Железная дверь ангара распахнулась, и с порога раздался громкий окрик:

— Помещение окружено. Всем оставаться на своих местах, проверка браслетов.

Первым на приказ отреагировал Кардинал, до того тихо дремавший у костра. Несколькими прыжками кот забрался по пустым картонным ящикам в углу ангара на самый верх к вентиляционному отверстию. Остановился там и, сверкнув в сумраке глазами, уставился на него, как бы приглашая следовать за ним. Картон проминался под ногами, ящики плющились, и достать вытянутыми руками до спасительного отверстия он, как ни старался, не мог.

В ангар врывалась команда задержателей и довольно быстро занимала все свободное пространство. Двое странников, находившихся ближе всех к нему и видя его бедственное положение, опережая задержателей, подняли его на руках. Он дотянулся до выхода, изо всех сил, вслед за котом протиснулся в трубу. Через несколько секунд он с Кардиналом вывалился в соседнее помещение, сплошь заполненное каким-то сыпучим материалом. Проделав несколько таких переходов по трубам, они оказались снаружи промзоны в ближайших окрестностях города. Похоже, погони не было, и, отдышавшись, он быстро зашагал за котом, который всем своим видом показывал, что надо идти дальше и дальше.

Он и кот стояли на вершине холма, мягкими изгибами спускавшегося вниз к озеру. На берегу, внизу виднелась небольшая деревенька, даже скорее хутор с несколькими ветхими хатками, покрытыми серо-желтой соломой. Закатное осеннее солнце уже зацепилось за кромку дальнего леса. Он знал, что это — родина его предков. Высокое холодное небо опускалось к востоку темной тучей полной влаги. Редкие, крупные капли дождя падали на уже промокшую, еле проглядывающую сквозь пожухлую осеннюю траву тропинку. Кот, осторожно ступая сквозь траву, двинулся по тропинке вниз к озеру, к хаткам, в окнах которых уже виднелся слабый свет. Стена дождя приблизилась настолько, что холодная водяная пыль накрыла их. Но опасения вымокнуть до нитки не было. Да и кот так уверенно шел не оглядываясь, что казалось, путь этот ему знаком с самого рождения.

Когда ярко-красное солнце почти скрылось за горизонтом, они добрались до первой хатки, и он осторожно постучал в дверь.

Дверь распахнулась, и глубокий дед с веселыми голубыми глазами пригласил их в дом:

— Наконец-то. Наконец-то, — произнес он несколько раз, — вот старуха не дождалась. Ай как ждала, как ждала, — запричитал дед, пропуская их внутрь.

— А-а, и Китя, и Китя вернулся, — увидев Кардинала обрадовался дед.

— Ой! Сколько лет, сколько лет, — продолжил он, указывая, где в доме они могут расположиться.

— Сейчас, сейчас, — суетился дед, — вы же голоднющие, поди, сейчас перекусим, а потом и баня, а потом отдыхать. — Дед накрывал на стол, доставая из большой печи незнакомую ему посуду с неизвестной едой.

Вкуснейший запах заполнил комнату с небольшими окошками, занавешенными узорчатыми шторами. Бревенчатые стены до синевы были зачищены многими поколениями хозяев. Между окон в деревянных простых рамах размещались черно-белые старинные фотографии. Несколько маленьких фотографий помещались в пространстве большой рамы и представляли собой калейдоскоп лиц разных времен и поколений. Он осторожно разглядывал старые фото. Незнакомые лица, незнакомые пейзажи и помещения мелькали перед глазами. Случайно он увидел себя лет шести-семи мальчика, сидящего верхом на деревянной лошадке на колесах на фоне нарисованной пальмы. Почему он узнал себя, ведь прошло столько лет? Дать ответ он не мог. Просто он увидел мальчика и сразу узнал себя.

Коту была налита белая жидкость в миску, которую он с жадностью вылакал за минуту. Дед подсовывал им все новые и новые блюда и тараторил непрерывно:

— Сейчас музыку наладим, повеселю вас, могу и на дуде, да на ней не споешь — рот занят. А когда нет слов — на ней хорошо, душевно получается, — и дед показал на комод, где сверху лежала флейта.

— Я вам на гармонике сыграю, кушайте, кушайте, сынки, — и он, сев на лавку у стены, растянул меха древней гармони.

— Сначала веселую, — и дед запел, чуть хрипловато, но чисто выводя слова:

— Я и шел, и шел, и шел,

И спросил у Лекаря —

Где милашку мне найти?

Он сказал — у Пекаря.

Словно булочка она,

А вкусна до ужаса.

У меня пошла слюна,

Не хватило мужества…

Дед, довольный своей шуткой, продолжил перебирая басы:

— Не хватает лета мне

В этой Северной стране.

На Юга податься надо —

Говорят, что там тепло.

Только с энтим голым задом

Не уехать далеко.

Дед разгорячился от игры, закашлялся и, переведя дух, выдал следующий куплет:

— Ух! Гармошка разыгралась,

Спать пора уже давно.

И милашка разметалась,

Ей давно не все равно.

Он отложил гармонь:

— Эх, вижу я, дремлете вы, с дороги устали. У нас в роду все выносливые были, видать много вам досталось в дороге. Мне еще дед мой говаривал: «Мы не такие, как все, мы и внушать можем и читать чужих. Про нас говорят, что мы пришлые, то бишь пришли откуда-то».

Он оторвался от очередной тарелки и, прислонившись к стене, закрыл глаза. Слова деда были уже где-то далеко, далеко, их накрыла блаженная мысль:

— Он, наконец-то, дома. Он дома. Никуда не надо бежать, ни с кем бороться. Здесь его дом и здесь его дед. И Кардинал.

Кот его здесь. Вот его третье доброе дело — спасенный кот. Так что, «три-два» в его пользу.

Где-то издалека донеслась тихая, душевная песня деда:

— Как напал коварный ворог

На родиму сторону.

Дом чужой ему не дорог,

Всех пожег он в ту войну.

Как собрались наши братья

Вражью силу одолеть.

Супротив евоной рати

Песней душеньку согреть…

Дед пел тихо. Солнце зашло. В сумерках горела лампа на столе и тускло освещала хату. Здесь не было браслетов, странников, Предводителей и Предстоятелей. Здесь был покой. За окном шумел дождь, но где-то в глубине тревога оставалась, пока где-то там, вдалеке, был суетный город и война, и где он, как казалось, оставил все зло.

А «душевная» песня продолжалась:

— Ворог песню ту услышал,

Взор затмился у него.

Вмиг все войско стало тише

И от песни полегло.

С тех времен слагают думы

О родимой стороне,

Чтобы снова враг безумный

Вспомнил, как полег в войне.

А старик все пел и пел: