Одиночка - Элис Осман

Как по волшебству, гугл выдает мне именно моего Майкла Холдена.

Верхняя ссылка — на статью в газете нашего графства под заголовком «Местный подросток выигрывает Национальный чемпионат по конькобежному спорту». Щелкаю на нее, жду, пока загрузится. Коленки так и подпрыгивают от нетерпения. Иногда я ненавижу интернет.

Статья почти трехлетней давности. На фотографии пятнадцатилетний Майкл — с тех пор он почти не изменился. Может, лицо не такое выразительное. И волосы чуть длиннее. И ростом он чуть пониже. На фото он стоит на подиуме с кубком и букетом цветов. И широко улыбается.

«Местный подросток Майкл Холден завоевал первое место на ежегодном Национальном чемпионате по конькобежному спорту среди юношей младше 16 лет…»

«Среди прежних достижений Холдена — победа на Региональном чемпионате среди юношей младше 12 лет, Региональном чемпионате среди юношей младше 14 лет и Национальном чемпионате среди юношей младше 14 лет…»

«Глава ассоциации конькобежного спорта Великобритании мистер Джон Линкольн прокомментировал выдающуюся серию побед Холдена. Линкольн заявил: „Перед нами будущий участник международных состязаний. Холден демонстрирует целеустремленность, опыт, силу духа и талант, необходимые, чтобы принести Великобритании победу в виде спорта, который в этой стране незаслуженно обходят вниманием“».

Я возвращаюсь на страницу с результатами поиска. Там еще много похожих статей. В прошлом году Майкл выиграл чемпионат среди юношей младше 18 лет.

Наверное, поэтому он так злился, когда в полуфинале пришел вторым. Что ж, справедливо. Я бы на его месте тоже была вне себя.

Какое-то время я сижу и таращусь на открытую страницу гугла. Неужели не могу переварить тот факт, что мой друг оказался знаменитостью? Вряд ли дело в этом. Просто в голове не укладывается, что у Майкла удивительная жизнь, о которой я даже не подозревала. Жизнь, в которой он не просто околачивается поблизости с улыбкой на лице, творя всякую бессмыслицу.

Как же легко впасть в заблуждение, что знаешь о человеке всё.

Я убираю телефон и откидываюсь на проволочный забор.

Ученицы седьмого класса собрались в кучку. К ним бежит учительница, но поздно: девчонки начали обратный отсчет от десяти. Дойдя до нуля, они поднимают хлопушки и одновременно взрывают их. Я словно очутилась на поле боя Второй мировой войны. Все кричат и прыгают, в воздухе безумным радужным ураганом кружатся бумажные спиральки. На поле появляются другие учителя, они тоже кричат. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь, а потом и вовсе начинаю смеяться. И тут же накатывает разочарование в себе. Я не должна получать удовольствие от проделок Солитера, но, кажется, я впервые в жизни испытываю теплые чувства к седьмому классу.

Глава 5

Я еду на автобусе домой, когда Майкл решает, что это идеальный момент для драматичного возвращения. Я сижу во втором ряду с конца, у окна слева, и он внезапно появляется на своем старом ржавом велосипеде — едет по дороге на одной скорости с автобусом. Стекло все грязное, снег исчиркан высохшими каплями воды, но даже так я могу разглядеть самодовольный профиль Майкла, который улыбается навстречу ветру, как довольный пес, высунувший голову в окно машины.

Он поворачивается, окидывает взглядом автобус и в конце концов видит, что я сижу прямо перед ним. Волосы у него всклокочены, куртка развевается за спиной на манер плаща, он причудливо машет рукой, а потом с такой силой хлопает ладонью по стеклу, что глупая ребятня в салоне разом перестает швыряться чем они там швырялись — и теперь все смотрят на меня. Я тоже поднимаю руку и машу Майклу, чувствуя себя крайне неловко.

Он продолжает крутить педали, пока я не выхожу из автобуса, то есть еще добрых десять минут. К этому времени снова начинает падать снег. Я говорю Нику и Чарли, чтобы шли дальше без меня. Оставшись одни, мы садимся на садовую ограду, к которой Майкл прислонил свой велосипед. Я замечаю, что он сегодня не в школьной форме.

Поворачиваю голову влево, чтобы заглянуть ему в лицо. Майкл на меня не смотрит. Я жду, когда он заговорит, но он молчит. Словно пытается меня спровоцировать.

Мне потребовалось больше времени, чем нужно, чтобы осознать: я хочу быть с ним рядом.

— Я хочу… извиниться, — выдавливаю я из себя.

Он озадаченно моргает, поворачивается ко мне и мягко улыбается:

— Все в порядке.

Я коротко киваю и отвожу взгляд.

— Мы ведь уже через это проходили, — говорит он.

— Через что?

— Через неловкие извинения.

Я мгновенно вспоминаю про «маниакально-депрессивную психопатку». Но это не то же самое. Я тогда повела себя глупо, а Майкл не сдержался. Это были просто слова.

И я совсем его не знала.

В Майкле до сих пор осталась эта искра. Этот свет. Но теперь я чувствую в нем нечто большее. Это нельзя увидеть, можно только найти.

— Где ты был? — спрашиваю я.

Он тоже отводит взгляд и хмыкает:

— Меня отстранили от занятий. На полдня в понедельник и на весь день вчера и сегодня.

Это звучит до того нелепо, что я прыскаю со смеху:

— Неужели наконец довел кого-то до нервного срыва?

Он хихикает, но смех его звучит как-то странно.

— Честно говоря, я бы не удивился. — Он меняется в лице. — Но нет, я… выругался перед Кентом.

Я фыркаю:

— Выругался? Тебя отстранили от занятий за то, что ты выругался?

— Ага. — Он чешет в затылке. — Оказывается, в Хиггсе существуют какие-то правила на этот счет.

— «Добро пожаловать в Страну угнетения», — киваю я, цитируя Бекки. — И как же так вышло?

— Наверное, все началось на истории. Пару недель назад мы сдавали пробный экзамен, и в понедельник нам объявили оценки. Учительница попросила меня задержаться после уроков, потому что я, как и ожидалось, написал просто ужасно. Кажется, я получил единицу или что-то в этом духе. Она на меня наехала, начала рассказывать, как я ее разочаровал, что я даже не стараюсь. И я, знаешь, слегка взбесился, потому что я-то как раз старался. Но она всё продолжала и продолжала, потом достала мое эссе, ткнула в него пальцем и такая: «Это, по-твоему, что такое? Полная бессмыслица. Где проблема? Где обоснование своей точки зрения? Где вывод?» В конце концов она потащила меня в кабинет Кента, как какого-то первоклашку. — Майкл замолкает и по-прежнему не смотрит на меня. — А Кент начал толкать речь о том, что я должен прикладывать больше усилий, что я уделяю недостаточно внимания учебе. Я пытался защищаться, но ты же знаешь Кента — как только я начал с ним спорить, он