Путешествие на Запад. Том 2 - У. Чэнъэнь

– Я мигом, – отвечал тот и, взяв с собой пятьдесят духов, отправился в горы…

Идя по дороге, он вдруг заметил радужные облака и почувствовал, что воздух напоен чудесным ароматом.

– Танский монах здесь, – сказал дух.

– Где же он? – спросили остальные духи. – Когда приближается безгрешный человек, появляется радужное сияние, когда скверный – воздух наполняется зловонием. А Танский монах – человек весьма почтенный, он – небожитель, сошедший на землю. Целых десять поколений он совершенствовал себя, и Танский император сделал его своим приближенным.

Однако остальные духи ничего не видели.

– А вот и он, – указывая на облака, сказал дух.

И как только он поднял руку, Трипитаку пробрала дрожь. Затем дух еще раз показал на него, и Трипитака снова задрожал. Так было три раза. Чувствуя в душе смутное беспокойство, Трипитака сказал:

– Ученики мои! Что это меня все время в дрожь бросает?

– Видимо, у вас желудок не в порядке, – сказал Ша-сэн. – Вот от этого и в дрожь бросает.

– Глупости ты говоришь, – сказал Сунь У-кун. – Просто мы зашли в дикие горы, и учитель слегка беспокоится! Ничего не бойтесь. Я со своим посохом пойду вперед и буду защищать вас.

И наш чудесный Сунь У-кун взмахнул своим посохом. Три раза он поднял его вверх, четыре раза опустил вниз, пять раз взмахнул им влево и шесть раз вправо. Проделываемые им движения полностью соответствовали древним военным уставам и были до того совершенны и необычны, что наблюдавший все это Трипитака был поражен. Такое редко встретишь даже в войске больших государств. Дух, который видел все это с горы, был до того напуган, что у него душа ушла в пятки, и он едва слышно пролепетал:

– Я давно уже слышал о Сунь У-куне, но только сейчас мне удалось убедиться в том, что не зря о нем идет такая слава.

– Господин наш, – обступив своего повелителя, молвили духи. – С какой стати вы превозносите достоинства других и умаляете свои собственные?

– Волшебная сила Сунь У-куна необъятна, – отвечал старший дух. – Поэтому отведать мяса этого монаха нам не удастся.

– Раз вы не можете одолеть его, – отвечали духи своему начальнику, – давайте отправим посланцев к нашему повелителю с просьбой прислать сюда все наши силы; тогда мы вместе нападем на Сунь У-куна и заставим его сдаться.

– Вы, что же, не видите, что против его посоха не устоит и многотысячное войско, – сказал им повелитель. – А у нас в пещере наберется не больше пятисот воинов. Разве с такими силами мы справимся с ним?

– Ну, в таком случае нам действительно нечего думать о том, чтобы отведать Танского монаха. Да и этого Чжу Ба-цзе держать здесь нет смысла, надо его сейчас же освободить.

– Захватить мы его захватили, а вот как освобождать будем? – спросил старший дух. – Как бы там ни было, Танского монаха нам непременно надо отведать, однако сейчас это невозможно.

– Что же, будем ждать еще несколько лет? – спросили младшие духи.

– Зачем тратить так много времени? – отвечал начальник. – Танского монаха можно заполучить лишь хитростью, а не силой. Если же мы будем надеяться на одну только силу, нам не то что отведать, а и понюхать мяса этого монаха не удастся. Надо тронуть его сердце. Только таким путем мы сможем захватить его.

– А наша помощь понадобится? – спросили младшие духи.

– Нет, – отвечал начальник. – Возвращайтесь обратно, только ни слова не говорите вашему повелителю, иначе сорвете все мои планы. Я знаю один способ, с помощью которого можно захватить Танского монаха.

Младшие духи удалились, а старший дух спрыгнул с горы и, встряхнувшись, превратился в странствующего даоса. Его платье вполне соответствовало его внешнему виду.

Был в даосскую одежду,

С пестрым поясом, одет;

Шапка в искрящихся звездах

Источала яркий свет.

Старец облачные туфли

Из волокон пальм носил,

И о том, что он отшельник,

Взор смиренный говорил.

Так, искусно притворившись

И принявши ложный вид,

Он личиной лицемерья

Был старательно укрыт.

Чувства ложные пытался

Выдавать он за свои,

И, казалось, был монахом,

Преисполненным любви.

И вот, превратившись в даоса, дух споткнулся прямо у дороги и упал. Из ушибленной ноги потекла кровь, и он застонал, призывая на помощь: «Помогите! помогите!»

А Трипитака тем временем, в сопровождении Великого Мудреца и Ша-сэна, спокойно продвигался вперед. Вдруг он услышал, что кто-то зовет на помощь.

– Боже милостивый! – удивленно воскликнул Трипитака. – Кто может звать на помощь в такой глуши? Здесь человеческого жилья нигде не найдешь. Видно, кого-то поранил дикий зверь. – И, подстегнув коня, Трипитака поехал вперед и крикнул: – Кто зовет на помощь, выходи!

Тогда дух выполз из травы и стал отбивать перед Трипитакой земные поклоны. Трипитака почувствовал себя очень неловко: перед ним был даос почтенного возраста. Поспешно сойдя с коня, Трипитака подошел к даосу и, поднимая его, сказал:

– Встаньте, пожалуйста!

– Больно, ох как больно! – стонал дух.

Трипитака отпустил его руку и увидел у него на ноге кровь.

– Вы откуда пришли, учитель, и почему у вас на ноге кровь?

Тут дух пустил в ход все свое красноречие:

– Учитель, к западу от этой горы расположен монастырь, оттуда я и пришел.

– Раз ты монах, почему ты не сидишь на месте, не читаешь священные книги, не возжигаешь благовоний, а бродишь здесь без дела? – спросил Трипитака.

– Видите ли, – отвечал дух, – позавчера игумен, который живет к югу от этой горы, пригласил нас, монахов, к себе в монастырь, где собирался совершить моление об избавлении нас от бедствий и ниспослании счастья. Возвращались мы оттуда поздно вечером вместе с моим учеником. Дойдя до самого глухого места, мы повстречали огромного пятнистого тигра, который утащил моего ученика. Я же от страха бежал куда глаза глядят и, споткнувшись о камень, поранил ногу. О возвращении домой нечего было и думать. И вот сейчас словно само небо послало вас сюда. Умоляю вас, учитель, явите ваше великое милосердие и спасите меня. Как только мы доберемся до монастыря, я совершу жертвоприношение и отблагодарю вас за ваши милости.

– Учитель, – отвечал ему Трипитака, приняв все сказанное духом за истину, – мы оба с вами монахи, только я – буддийский, а вы – даосский. И хоть платье у нас различно, однако принципы,