Момент касания орбит - Anna Xiwang

Каждое его прикосновение было маленьким прощанием. Ритм тел давно заглушил музыку. Всё тот же тусклый свет у входа давал мне рассмотреть лишь очертания любимого лица. Я пыталась запомнить каждую деталь: цвет глаз, морщинки, родинки. Впитать в себя его образ и чувство наслаждения от процесса, как прожжённый светом фотоснимок.

Кажется, он всё-таки порвал завязки на моём платье, но мне было плевать. Кажется, я оторвала пару пуговиц на его рубашке. Но он этого даже не заметил. Прикосновения к его горячей коже собирали альбом будущих воспоминаний. Этот альбом будет моей единственной собственностью в грядущих пустых месяцах.

Вот кадр широких плеч, нависших надо мной. Вот рука, скользящая по моей груди и опускающаяся всё ниже. Жадное прикосновение его губ к моей шее. Засос? Пусть остаётся доказательством этой истории, хоть и ненадолго. Маленькая капелька пота, скатившаяся по его напряжённой спине. Мой тихий стон в его ухо. И его французское мурлыканье в ответ. Даже если бы я говорила по-французски, от чувства экстаза где-то глубоко внутри я бы ни черта не поняла.

И тогда всё кончилось. Нежность, ярость, боль – каждая эмоция, преследовавшая меня изо дня в день, выплеснулась ослепительной волной. Ворох мыслей замолчал впервые за долгое время. Мощный и всепоглощающий пик. Он тоже пошёл в альбом, но только воспоминаний от ощущений. Мир схлопнулся до темноты под веками, до его тяжёлого дыхания у моего уха. До конца моего любимого плейлиста, до тишины, которая наконец наступила внутри.

***

В воскресенье поздно вечером дверь его комнаты закрылась за нами глухим щелчком, который прозвучал в моей голове как взрыв. Воздух в коридоре показался холоднее и разреженнее, будто мне стало нечем дышать. Он повернул ключ, и этот простой, такой бытовой жест вдруг отозвался во мне так, словно он закрыл этим движением на замок всю нашу историю. Макс сдал ключ Аичке, и они попрощались.

В одной руке он держал ручку от чемодана, в другой сжимал мою руку, но это уже не было прежним, уверенным прикосновением. Это было что-то другое – казалось, словно он отчаянно цепляется, будто пытается удержать не меня, а утекающее сквозь пальцы время. Мы медленно двигались к воротам, боясь взглянуть друг другу в глаза. Я помнила, как мы бежали под дождём без зонта по этой самой маленькой дорожке, засидевшись допоздна в библиотеке. Смеялись, спотыкаясь на ходу. Теперь она казалась бесконечно длинной, а ноги были свинцовыми. Я чувствовала шероховатую текстуру его ладони. Варежки, которые я ему подарила, благополучно лежали в кармане. Никто и не думал их надевать.

Вечер был особенно тёмным, маленькие снежинки медленно падали с неба, и только свет фонаря освещал машину. Но небо было необычайно чистым для холодной зимней погоды и загрязнённого воздуха. Я вскинула голову, направив взгляд на звёздное небо.

Помню, в те годы была популярна одна китайская песня под названием 夜空中最亮的星, или «Самая яркая звёздочка на небе». Там лирический герой обращается к звезде на небе, просит её указать путь, он хочет обрести «путеводный свет». Песня была не просто об утраченной любви или одиночестве – для меня она была о силе надежды. Была ли у нас надежда на будущее? В тот момент надежда была не силой, а пыткой. Надеяться ведь значит не отпускать, а мне нужно было научиться именно этому.

Макс надел бейсболку, которая скрывала большую часть лица. Он поприветствовал водителя. Багажник с чемоданом захлопнулся с глухим ударом. Снова этот звук. Как финальная точка. А я стояла в стороне, беспомощная и ненужная в этом ритуале отъезда. «Уезжай…» – крутилось у меня в голове. «Просто уезжай…» – повторяла я эту фразу словно заклинание. Закончив с чемоданом, он повернулся ко мне. Вот поэтому я боялась смотреть на него весь вечер. В выражении его лица легко читалась та же буря, что бушевала во мне.

Мы закурили почти одновременно. Без единого слова – слышно было только звук мотора машины. Звук затяжки, треск тлеющего табака и свист ветра стали прощальной мелодией. Мы стояли и молча топили в дыме все невысказанные друг другу слова.

Снежинки медленно падали мне на лицо.

Я почти не видела его из-за своего чёртова астигматизма и его чёртовой бейсболки. Я видела лишь тень от козырька, сжатые губы и тонкое очертание подбородка. Может, это и к лучшему? Может, если бы я снова увидела его эмоции на лице, то просто не выжила бы в ту секунду? Я легко могла представить, что он уже не был реальным человеком передо мной, а лишь смутным силуэтом – призраком, который скоро растает в предрассветной мгле, оставив меня с кристально чистым и невыносимо одиноким звёздным небом.

Наконец Макс поднял голову и посмотрел на меня, сделав шаг навстречу.

– Я люблю тебя, – тихо сказал он. По его щеке скатилась слеза, оставляя на холодной коже блестящую дорожку, короткую, как наше общее будущее.

Он развернулся и пошёл к машине. Открыл дверь, на мгновение застыв на пороге двух жизней. Той, где я, и той, куда он возвращался. Он взглянул на меня в последний раз. Дверь захлопнулась с глухим, финальным звуком. Машина тронулась.

А я осталась одна под светом фонаря, как на сцене после того, как спектакль окончен.

Снежинки медленно падали мне на лицо.

Эпилог

– И что ты сделала? – тихо спросил Ди.

– Отряхнула с лица снег и пошла сдавать свои экзамены, Лапуля, – выдохнула я. – Жить дальше жизнь. Конечно, своим признанием он совершил немыслимое: он не просто зародил, а крепко обосновал в моём сознании дурацкую надежду. Заразил меня своей оптимистичностью.

– Значит, это не конец истории? – с надеждой в голосе проговорил Ди.

– О нет, милый. Это было только начало, – усмехнулась я. – Я готова была перевернуть мир ради него. В конце концов, я его перевернула…

В трубке повисла тишина. Я оглянулась вокруг себя. Кухня. Моя любимая. Самая уютная, именно такая, о которой я мечтала. В ногах околачивалась Фи – выпрашивала вкусняшку. Я стояла у окна, небо освещал закат. Багровый, летний, пьянящий закат, из-за которого вся комната оказалась в розовых тонах.

– Эн, – услышала я, – ты же понимаешь, что ты не звонила мне?

Да, понимаю. Я бы никогда не осмелилась позвонить бывшему парню своей младшей