Две Луны и Земля - Елена Щелканова

Мама долго скулила под дверью: «Мама, мама, выходи, выходи, праздник. Надо забыть все обиды».

Звучало не убедительно. Никаких обид мама никогда не забывала, причем ни своих, ни наших, и если кто-то из нас случайно забывал свои, всегда напоминала: «А помнишь, во втором классе Марина настроила на тебя Олю?»

В общем, первое и последнее выступление Горбачева в качестве президента СССР мы слушали в разных комнатах. Мы с родителями ели оливье. А бабушка всегда имела в своей комнате стратегический запас питания, так что, тоже явно праздновала не с пустым столом.

На улице до утра дико орали, там видно резали кого-то. Под утро приехала с сиреной милиция и скорая. Соседи с восьмого этажа устроили небывалых масштабов оргию. Ночь выдалась бессонной.

А наутро мы поехали в дом отдыха. Багаж у нас получился скромным. Большую его часть занимали мази для натирания лыж при разных температурах воздуха. Мы взяли все, что были, от 0 до -30 градусов. Пахли мази чудовищно. Если кто не в курсе, мази для лыж пахли как мазь Вишневского, пчелиный яд и еще какая-то доморощенная лютая бодяга от радикулита вместе взятые. Аромат распространялся на весь вагон метро и на весь вагон поезда. Но от всех, кто ехал в метро и поезде первого января чем-то да пахло. Поэтому, мы не выделялись.

В зимнем сезоне ощущение свободы и ожидание невиданных приключений немного притупились. Однако, я все же на законных основаниях рассчитывала, что мне можно будет есть, что захочу, точнее ничего не есть, и целые девять дней у нас не будет ежедневных скандалов с вырыванием дверей и бросанием телефона в стену.

Мы заселились в наш роскошный номер, который, как и летом напоминал общественный туалет. Сейчас в нем стоял мороз как на улице, но из плюсов я отметила, что окошко без занавески покрыли снежные узоры, можно было хоть голыми ходить по комнате. Однако, ввиду холода, никто не собирался этого делать. Наша комната моментально пропахла мазями от лыж. В этот раз я уже не пыталась ее ничем украсить.

Утром мы всегда катались на лыжах, потом обедали, спали днем, снова катались и перед сном смотрели в холле столовой телевизор. Телевизор в доме отдыха стоял один для всех и многие провели все девять дней каникул только перед ним, зато сидели в первом ряду, а уходя в столовую, просили соседей подержать место. Стулья стояли рядами, и с последних рядов было плохо видно. Но и эти места всегда были заняты.

И вот шестого января по телевизору вечером показали какую-то рождественскую передачу. Про Рождество я тогда услышала впервые. Параллельно слову Рождество фигурировало слово чудо.

И потом показали клип с такими словами:

«В ночь на Рождество нас ждет Благая весть,

Что Христос пришёл спасти нас, что он есть.

В ночь на Рождество посмотрим в небеса,

Улыбнется нам рожденная звезда…»7

Раньше о таких чудесах я ничего не слышала. Если чудеса и сулили, то мерзкого вида шарлатаны вроде Чумака и Кашпировского. И выглядели их чудеса тоже как-то гадко, казалось, что они, даже если и были бесплатными, на первый взгляд, потом все равно пришлось бы платить за них, да так, что всю жизнь не расплатишься.

Тут чудо выглядело настоящим, связанным напрямую со звездным небом и кем-то по имени Иисус.

По окончанию передачи, я приступила к выяснению, о чем пелось в песне и что такое Рождество. Тут меня ждало разочарование, не успев поверить в возможность чуда, выяснилось вот что:

– Рождество не имеет к нам никакого отношения! – сурово изрек папа.

– Да, да, – поддакнула мама. – И вообще на Рождество все всегда напивались и устраивали еврейские погромы, – и хихикнула в подтверждение.

Стало грустно. Неужели и тут, как только, появилось что-то светлое, какая-то смутная надежда, что кто-то может какими-то высшими силами меня спасти, (а спасти меня необходимо, совершенно точно), так и тут, выясняется, что это не НАШЕ.

Надо отметить, на поиск чудес и, вообще, всего необъяснимого я была настроена всегда, сколько себя помню.

И всегда я искала что-то большее, чем то, что мы видим вокруг, что-то, что стоит за всем этим. Я страдала от смутной и явной тревоги, вокруг ведь сглазы, порчи, к тому же инопланетяне, колдуны, гипнотизеры. Хотелось что-то противопоставить этому, иметь какого-то заступника там наверху. А у меня на этот счет была только очень короткая молитва на незнакомом языке. И к кому она адресовывалась, я тоже не понимала.

После просмотра передачи про Рождество мы пошли в номер. И пока шли, я смотрела на абсолютно черное чистое звездное небо и снова что-то чувствовала, какой-то смысл, который, казалось бы, мог быть у всего этого бессмысленного жестокого хаоса, который окружал меня одиннадцать лет, что-то высокое и прекрасное.

Нечто подобное чувствовала и бабушка, глядя на звездное небо. В Сосновом летом, вдруг остановившись и подняв глаза на небо, она говорила: «Кто же все это создал?» И тоже чувствовала что-то большее. Оно стояло между ее слов.

Переварив к концу поездки, что Рождество не наше, и даже говорить о нем нам как-то неприлично из национальной гордости, я все же решила, что это ощущение бесконечного звездного неба и возможности чуда никто у меня не сможет отнять. С этим и вернулась домой, естественно, потеряв за девять дней рекордные два с половиной килограмма.

«Утиные истории»

В новом году меня ждала новая радость. По воскресеньям ровно в шесть вечера по первому каналу начали показывать детскую передачу: «Уолт Дисней представляет». Я, как выяснилось, пропустила целых два выпуска. Показывали мультсериал «Утиные истории», про дядю Скруджа и трех его племянников Билли, Вилли и Дилли.

С первой серии у меня появилась традиция. Я заранее готовилась к просмотру, чтобы ничто меня не отвлекало. Уроки должны были быть полностью сделаны. Также, если мне на неделе случайно перепадало что-то вкусное, это вкусное я запасала к просмотру Диснея.

И вот я минут за двадцать устраивалась, например, с бананом в руках, и наслаждалась предвкушением.