Аэростаты. Первая кровь - Амели Нотомб

Я тоже был туда приглашен и мог наблюдать за их встречей.

Девушка была все так же красива, но неприступна, как никогда.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросил Анри, отходя от нее.

– Робеет, – предположил я.

– Можешь написать ей за меня еще раз?

Я уже набил руку: вырезал эдакую эпистолярную камею, влив в нее толику отчаяния, толику негодования и частичку ярости. Ответ пришел быстро. В великолепном послании младшая сестричка принцессы Клевской восставала против подобного обращения. “Чего вы ожидали, Анри? Я пишу вам, и щеки мои пламенеют. Разве под силу мне выдержать ваш взор?”

– Она меня любит! – вскричал Анри.

– До чего же у нее все непросто! – вздохнул я.

Сцена повторилась: на вечере у ван Иперселе Франсуаза едва удостоила Анри словом.

– Не девушка, а загадка! – в растерянности произнес мой друг.

– Мы своего добьемся, – заявил я.

Я сочинил такую пылкую цидулю, что Анри спросил, не перегибаю ли я палку.

– Ты ее любишь или нет?

– Я не хочу ее пугать.

– И зря. Надо расколоть этот айсберг. Иначе ты пойдешь ко дну, как “Титаник”.

Пыл, с которым девушка откликалась на письме, начисто отсутствовал в ее устной речи. Если Анри пытался ее обнять, она в испуге вырывалась. Это была уже не стыдливость, а нечто большее. Мы с другом даже задавались вопросом, нет ли у нее какого-нибудь дефекта.

Прошло полгода, и поскольку Анри по-прежнему не добился ничего – ни поцелуя, ни свидания, он стал умолять меня навести справки. Я только этого и ждал.

Я выяснил адрес девушки и постучался в дверь. Мне открыла юная барышня лет шестнадцати.

– Это вы возлюбленный сестры?

– Нет, я Патрик, его друг.

– А почему Анри сам не приходит?

Я попытался ей объяснить, попутно заметив, что младшая сестричка куда живее и прелестнее старшей. В конце концов мы разговорились обо всем на свете. Внезапно в дверях возникло создание в очках и в бигуди и сухо обратилось к моей собеседнице:

– Вот, значит, как ты делаешь уроки?

Я взглянул на нее и узнал:

– Франсуаза!

Она заметила меня, поняла, кто я такой, и убежала.

– Что это с ней? – спросил я у младшей сестры.

– Она ни за что не хочет, чтобы ее видели в натуральном виде.

– Дело еще хуже. Она ни за что не хочет даже поговорить с Анри наедине. Она его любит или нет?

– Да. Но она настолько не уверена в себе…

– Как вы думаете, она справится с этой проблемой? Анри может надеяться?

Девушка тяжело вздохнула:

– Попробую на нее повлиять.

Я вернулся к Анри и пересказал сцену, свидетелем которой стал.

– Знаешь, я видел Франсуазу в очках и в бигуди, не такая уж она была неземная.

Влюбленный пропустил мои слова мимо ушей. Он немедленно велел мне написать Франсуазе смертоносное любовное письмо. Я повиновался. Ответ не заставил себя ждать. Никогда еще Франсуаза не писала таких жгучих слов. Все пошло по новой.

Я обнаружил, что сестричка Франсуазы не выходит у меня из головы, и нашел предлог опять ее повидать. Она была даже красивее, чем мне помнилось, в веселом настроении и беседовала очень оживленно.

Однажды под вечер, когда мы с ней болтали, пришла Франсуаза и сказала, что я не должен ухаживать за ее сестрой, это не принято, она “еще не выходит в свет”.

Даниель в ярости уперла руки в боки и заявила:

– Что ты лезешь, куда тебя не просят?

Ее праведный, бесхитростный гнев отпечатался в моих глазах – ведь именно это было моим критерием отбора. Даниель покорила меня.

Между тем Анри сходил с ума. Целый год вздохов и пламенных писем, а Франсуаза по-прежнему была неприступной крепостью.

Не спрашивая его, я поговорил с Даниель, рассказал ей об отчаянии друга. Она взяла меня за руку:

– Пойдем прогуляемся немножко.

Когда мы отошли подальше от дома, Даниель объявила:

– Это я отвечаю на письма Анри.

Я вытаращил глаза:

– Это я их пишу!

На миг мы остолбенели, а потом расхохотались. Я потребовал объяснений.

– Ну ты чудак! Я пишу вместо Франсуазы ровно по той же причине, по какой ты пишешь вместо Анри. Они оба действительно любят друг друга, но им не