Тайпи. Ому - Герман Мелвилл

Затем консул отослал всех на бак, ни слова не сказав о том, как намерен в дальнейшем поступить с нами. Он переговорил со старшим помощником, покинул корабль и отправился на французский фрегат, стоявший в кабельтове от нас. Теперь мы догадывались о его планах и обрадовались им. Через один или два дня французский корабль должен был уйти в Вальпараисо, и, без сомнения, Уилсон хотел перевезти непокорных матросов на его борт, чтобы в Вальпараисо их передали английским военно-морским властям. Если мы не ошибались в своем предположении, то нас ожидало не особенно приятное плавание на корабле ее величества и освобождение по прибытии в Портсмут.

Мы стали надевать на себя все, что только могли, – куртку поверх куртки и штаны поверх штанов, чтобы быть готовыми к отправке. На военных кораблях не разрешают держать ничего лишнего, поэтому сундуки с вещами пришлось бы оставить на «Джулии».

Через час катер с «Королевы Бланш» подошел к нам с восемнадцатью или двадцатью матросами, с тесаками и абордажными пистолетами, а также с несколькими офицерами. Консул был в официальной треуголке, у кого-то позаимствованной для этого случая. Шлюпка была выкрашена в «пиратский черный цвет», команда состояла из смуглых суровых парней, а офицеры имели чрезвычайно свирепый вид.

Нас собрали на корме и стали вызывать по одному. Каждому напоминали, что ему предоставляется последняя возможность избежать наказания, а затем спрашивали, продолжает ли он отказываться от выполнения своих обязанностей. Ответы следовали мгновенно: «Да, отказываюсь». Некоторые пытались что-то объяснить, но Уилсон обрывал их и приказывал спускаться в катер. Этот приказ немедленно выполнялся, а некоторые матросы, словно показывая, что готовы подчиниться любому разумному требованию, начинали прыгать и скакать.

Все больные матросы, кроме двух, которых отобрали для отправки на берег, заявили, что никогда не притронутся к снастям «Джулии», даже если поправятся, и спустились вслед за нами в катер. Они пребывали в таком прекрасном расположении духа, что возникали сомнения: действительно ли они больны.

Купора вызвали последним. Мы не слышали, что он ответил, но он остался на корабле. О Бембо никто не вспомнил.

Отойдя от корабля, мы троекратно прокричали «ура!», за что получили от консула строгое взыскание.

– Не упади за борт! – сказал кто-то из матросов Каболке, который вместе с оставшимися на судне смотрел на нас с бака.

– Прокричим в честь «Джулии» еще трижды! – воскликнул Салем, вскочив и размахивая шапкой.

– Эй, ты, – заорал офицер, ударив его шпагой по спине, – сиди смирно!

Мы с доктором спокойно сидели на носу катера. Я не жалел о случившемся, но меня одолевали невеселые мысли.

Глава 17

Спустя несколько минут мы поднимались по трапу фрегата. Старший офицер, пожилой желтолицый моряк в плохо сшитом сюртуке с потускневшими золотыми галунами, неодобрительно смотрел на нас, стоя на палубе. Нас пересчитали, он вызвал мичмана, и нас передали в руки солдат, в матросской форме, вооруженных ружьями.

Под конвоем мы отправились вниз, на жилую палубу. На руки нам всем надели кандалы; матросский старшина подобрал каждому по размеру из большой корзины – там был их полный набор. Затем наши ноги просунули в тяжелые железные кольца, висевшие вдоль металлической полосы, прикрепленной к палубе.

К нам был приставлен часовой. Он ходил взад и вперед с огромным старым зазубренным тесаком. Мы решили, что такой длинный тесак предназначен специально для того, чтобы поддерживать порядок в толпе – им можно через головы пяти-шести человек и ударить стоящего сзади.

Только вечером юнга принес два бачка с жидкой похлебкой, на ее поверхности плавали капли жира. Парень сказал нам, что это суп, но это оказалась маслянистая теплая вода. Пришлось ею удовольствоваться – часовой, чтобы мы могли поужинать, снял с нас кандалы…

На следующее утро, когда часовой отвернулся, кто-то бросил нам несколько апельсинов. В дальнейшем их корки мы использовали в качестве чашек.

На второй день ничего особенного не произошло.

На третий день человек, которого мы приняли за боцманмата (на шее у него висел серебряный свисток), спустился к нам, подталкивая двух юнг, за ними шла целая толпа мальчишек. Все они рыдали. Юнги, по-видимому, были сосланы вниз в наказание, остальные же были сочувствующими.

Боцманмат немедленно, схватив юнг за широкие куртки, принялся безжалостно орудовать тростью. Остальные парнишки плакали, умоляя о пощаде, опускались на колени… Но все было тщетно. Боцманмат доставал тростью и до них, и тогда они кричали еще громче.

Мичман спустился вниз и приказал боцманмату отправляться на палубу. Затем кинулся на юнг, и те бросились врассыпную…

Глава 18

Насколько я помню, на фрегате мы провели пять дней и пять ночей. На пятые сутки нам сказали, что следующим утром «Королева Бланш» уходит в Вальпараисо. С радостью мы возносили молитвы о быстром плавании. Однако консул не мог отпустить нас так легко. К огромному нашему удивлению, к вечеру появился офицер и велел снять с нас кандалы. Затем нас собрали у трапа, посадили на катер и повезли на берег.

Нас встретил Уилсон – и тут же передал отряду туземцев. Те отвели нас в какой-то дом, приказали сесть поблизости в тени, а консул и двое пожилых европейцев прошли в дом. Через некоторое время одного из нас позвали в дом.

Вернувшийся рассказал, что его спросили, не меняет ли он своего решения, – когда же он сказал, что не меняет, что-то записали и велели ему выйти.

В дом приглашали всех по очереди. Наконец дошло до меня.

Уилсон и два европейца восседали за столом. Когда я подтвердил свое решение не прикасаться к снастям, один из них обратился ко мне:

– Минуту, мистер Уилсон. Позвольте мне поговорить с этим молодым человеком. Подойдите, мой друг. Очень огорчительно, что вы связались с такими дурными людьми. Вы знаете, чем это закончится?

– Этот парень написал «раунд-робин», – вмешался консул. – Они с доктором и заварили кашу… Выйдите, сэр.

Я вышел, кланяясь, словно перед особами королевских кровей…

По окончании допросов Уилсон и его приятели подошли к двери. С суровым видом консул стал говорить о нашей порочности и безрассудстве. Надежды не было. Если бы мы сейчас раскаялись и стали просить о разрешении вернуться на корабль, нам этого не позволили бы.

– Катись отсюда, консулишка! – воскликнул Черный Дан.

Разъяренный Уилсон приказал ему молчать. Затем, подозвав толстого старика туземца, он велел увести нас и посадить в надежное место. Нас построили, и мы, громко крича, отправились в путь по тропе, вьющейся среди кокосовых пальм и хлебных деревьев. Наши конвоиры, пребывая в прекрасном расположении духа, шли по сторонам, болтая и давая нам понять, что не любят Уилсона и что мы молодцы…

День близился к закату. Косые лучи солнца пробивались сквозь деревья. Воздух был полон запахов пряностей. Журчали ручьи, тихо покачивались ветви. В глубине острова круто вздымались горы.