«И в остроге молись Богу…» Классическая и современная проза о тюрьме и вере - Пётр Филиппович Якубович

Сканирует, лихо молниеносно считывает Черный все мои мысли. Возможно, поэтому все меньше у меня интереса к этой, не по моей воле завязавшейся беседе.

К беседе интерес уменьшается, а что-то похожее на беспокойство появилось. Как-то неуютно от осознания, что все твои мысли, в какую бы сторону они ни устремлялись, для кого-то совсем прозрачны. Ни секрета, ни тайны. Еще хуже, чем в большой толпе совсем голым оказаться. На таком фоне любой разговор о свободе духа и независимости личности – пустой треп! Уже тут, в лагере, как-то посетила мысль, совсем не прибавлявшая оптимизма на будущее, пусть даже и нескорое. Как же на этой самой свободе, в которую так рвешься и о которой так тоскуешь, жить-выживать и волей наслаждаться, когда с учетом достижений прогресса не существует в чистом виде ничего похожего ни на свободу, ни на волю?

Какая свобода, какая воля, когда любой твой разговор по мобиле, да и по любому прочему телефону, прослушать можно? Когда за тобой с твоего же телевизора в твоей же квартире круглые сутки наблюдать можно, когда в большом городе с учетом повсюду напиханных телекамер и шагу не ступить, чтобы в кадр не угодить… Именно с поправкой на эти достижения прогресса стремительное и красивое слово «побег» здесь лишалось всякого смысла. Какой побег, когда, даже если вырвешься с территории лагеря, позвонить никому и никуда нельзя! Стоит только номер набрать и пару слов произнести – засечет, запеленгует хитрая мусорская аппаратура. Жди следом гостей с браслетами, совсем не для украшения твоих рук предназначенными. Даже если хватит ума телефоном не пользоваться – другой засады не избежать! На всех вокзалах, во всех аэропортах, во всех магазинах в больших городах – видеокамеры. Опять засекут! Опять жди группу захвата со всеми прочими последствиями.

Конечно, можно рвануть отсюда и… мелкими перебежками на попутках и местных автобусах куда-нибудь в глушь, в лес, в тайгу. Забиться, затаиться, как здесь говорят, засухариться. Охотиться, рыбу ловить, грибами-ягодами промышлять. Людных мест избегать, телефон в руки не брать. Теоретически – возможно, только сможет ли так жить человек, родившийся и выросший в большом городе? Да и многим ли будет отличаться вот такая «засухаренная» жизнь от арестантской жизни?

Впрочем, все эти прослушки, приглядки и прочие формы присмотра – все с помощью жучков, камер и другой мусорской техники как-то снаружи. А тут – никакой техники, никаких проводочков-железочек и сразу – вовнутрь, в сознание, в мозги. Прямо как в верхней одежде, не сняв обуви… – сразу в душу. Неприятно.

И все-таки, зачем Черный пришел? Вербовать меня в прислужники? Покупать за какие-то коврижки ту самую душу, любое движение которой он имеет возможность отслеживать? А где договор, который, согласно той же великой литературе, положено скреплять кровью?

Я, кажется, готов что-то еще сформулировать, мне есть еще о чем спросить. Не успеваю. Черный упреждает:

– Верно, перечитал ты лишнего за свою жизнь… Много читал, а практического ума не нажил, а значит – дураком остался. Какой договор, да еще кровью скрепленный? Да и знаешь ли ты, усердно изучавший в свое время научный атеизм и столько часов просидевший в своей жизни у телевизора, что такое Душа? Для меня сейчас важнее и нужнее, чтобы ты был просто как все, как большинство обитающих вокруг тебя… Мне этого вполне достаточно…

И эти фразы не прозвучали, а протекли по каким-то неведомым, не имеющим ничего общего со слухом, каналам. Тем же путем пришло продолжение, которое, похоже, и должно было подвести черту всему этому разговору:

– Всего-то от тебя и требуется, чтобы быть как все… Всего-то… Ради того, чтобы это сказать, я тебя и навестил…

А с какой стати быть мне и здесь, и вообще по жизни как все? Стоп! Похоже, я на мгновение забыл, с кем мне приходится беседовать. Кстати, если Черный советует «быть как все», если он что-то вроде как обеспокоен тем, что я «не как все», значит… Тут надо идти от обратного… Если для Черного что-то не так, если что-то Черного беспокоит – значит, это «что-то» самое верное и самое правильное… И не о чем тут полемизировать…

Быть как все? Выходит, все свои потребности свести до «закурить-заварить»? Про литературу забыть? Да и к турнику незачем подходить. Чего ради калории лишний раз тратить? До одури дуться в карты, в нарды, в «тысячу», пялиться в телевизор в кэвээрке[16], что не выключается почти сутками?

Кстати, в термин «быть как все» здесь очень особенный смысл вложен. Немалая часть тех, кто меня нынче окружает, кто-то с деланым пафосом, а кто-то совершенно искренне говорят: я здесь дома, мне здесь комфортно. За таким признанием не только лихая арестантская бравада, но и социальные, и бытовые обоснования. Сколько их, тех, кто на воле, как здесь говорят, слаще морковки ничего не ел, кто, кроме своего села, в лучшем случае поселка, ничего не видел? Был у меня сосед по проходняку, в одно время даже семейничали – Леша Холодок. За чифиром он такие откровения ронял – на всю жизнь запомнил. Как он больше тридцати лет прожил и ничего, кроме своего поселка занюханного и такого же занюханного райцентра, не видел, никуда не выбирался, как он круглый год никакой обуви, кроме резиновых сапог, не носил, как в его доме неделями только черный хлеб на столе… Только в зоне кофе, пусть растворимого, попробовал, сигареты фильтровые, с общака, понятно, курить стал, телевизор плазменный в кэвээрке увидел… А ведь способный, по большому счету даже талантливый… Помню, как ему в руки учебник по немецкому для шестого класса попал, так он его за полгода весь переварил и меня потом без конца теребил: новых слов и оборотов требовал, по грамматике вопросы задавал… Выпало бы ему в другой обстановке родиться, неизвестно, кто бы из него вырос… А Федя Цыган? Так тот в свои сорок лет умудрялся неграмотным оставаться. Вот так: с мобилкой на «ты», а заявление на свиданку всякий раз кого-то из соседей просил написать. Как буквы называются, не знал…

Еще и похлеще встречаются экземпляры в арестантской братии. Мне что, с учетом их потенциала под средний уровень подстраиваться? Может быть, с учетом этого среднего уровня и внешний облик поменять? А этот облик на зоне строгого режима очень специфический. Будто существует на подступах к лагерю специальный, особый фейс-контроль и из всех, сюда направляемых, отбирают самых скуластых, самых ушастых. И чтобы обязательно лоб был