Под знаком рыб - Шмуэль Агнон

Но как же попали эти достопочтенные водоплавающие в наши края, столь далекие от мест пребывания Ионы? А где, по-твоему, вознес свою молитву Иона? Он вознес ее как раз в таком месте, где море соединяется с рекой, ибо сказал он Господу, благословен будь Он: «Ты вверг меня в глубину, в сердце моря, и потоки окружили меня…»[67]И потому, выйдя с Ионой из чрева кита, эти рыбы устремились из моря в упомянутые потоки и с того дня катились с волны на волну, из одной реки в другую, иногда по своей воле, иногда помимо нее. Нет числа тем рекам, по которым они прошли, и нет конца водам, в которых довелось им плыть, и нет числа бурям, пронесшимся над их душами, и нет предела сетям и неводам, в которых они находили свою смерть. И в конце концов уцелевшие остатки их великого племени добрались до наших вод, до той реки Днестр, что течет по землям Его Величества Кайзера, — подобно тому, как добрались сюда же люди из рода Кикниш, которые произошли из семени пророка Ионы, о чем говорит само их имя, ибо слово «Кикниш» произошло от слова «кикайон», а кикайон — это то растение клещевина, которое Господь произрастил, чтобы защитить Иону от солнечного жара. Не знаю, остался ли еще в живых кто-нибудь из этого рода Кикниш, но на кладбище в Лемберге есть могилы нескольких из них.

Замечу тебе, однако, что многое из того, что я сказал выше и что ранее почиталось бесспорной истиной, в наши дни стало все чаще подвергаться сомнению, и появились сейчас такие люди, которые говорят даже, будто все, мною сказанное, это сказки, иными словами, что вся родословная нашей рыбы — выдумка чистой воды. Не в том смысле выдумка, что покойница не была потомком своих предков, но в том, что они, то бишь ее предки, — не дети своих предков, то есть тех предков, которые им приписываются, иными словами, тех рыб, которые были с Ионой во чреве кита. И вот сегодня любой школьник радостно чирикает вслед за ихтиологами, будто все те рыбы, которые были вместе с Ионой во чреве кита, давно вымерли, и даже семя их исчезло, и не осталось от них ни единой рыбешки, чтобы при случае подкрепить больного, и потому всякий, кто говорит: «Я вышел из чрева Кита вместе с пророком Ионой», — просто лживый выдумщик. Но я говорю тебе: если даже у нашей рыбы не было наследственной знатности, была у нее знатность собственная. И если ты хочешь понять, что это значит, то я тебе расскажу — кое-что на языке самих рыб, а кое-что и на нашем человеческом, как это делали первые мудрецы, которые тоже ведь иногда вкладывали человечьи слова в уста животных, зверей и птиц, только эти мудрецы были очень мудры, и все, что делали, они делали ради мудрости и назидания, ибо хотели, как сказано в Книге Притчей Соломоновых, «простым дать смышленость»[68], которая также в силу написанного «научает нас более, нежели скотов земных»[69]; мне же, который даже ученику их учеников не ровня, достаточно просто рассказать тебе, как все было на самом деле.

Уже в ранней молодости, будучи еще светло-зеленой, наша покойница числилась среди самых уважаемых обитателей водных глубин. Все обыкновенные рыбы, большие и маленькие, боялись ее. Не дожидаясь, пока она направится к ним, они плыли ей навстречу и живыми бросались ей в рот. Так поступали и те рыбы, которые плавали на животе, и те, которые плавали верхом на собственных ребрах, и рыбы-правши, и рыбы-левши — все они приплывали сами, по собственной воле, чтобы стать ее пищей. И точно так же рыбы с огромными носами и рыбы с выпученными глазами. И те рыбы, у которых нос и глаза справа, и те, у которых нос и глаза слева. А у нашей рыбы сердце находилось близко к щекам, и она никому не открывала свои жабры, а просто разевала пасть и ела в свое удовольствие. И хотя мы никогда не слышали, чтобы подобные рыбы водились в наших реках, но об этой рыбе, из-за ее силы и могущества, говорили, пусть и преувеличивая слегка, что ей подчинялись даже хищники морские.

В окружении челяди она плыла

и всюду вершила кровавые дела.

Она плыла сквозь морские дали,

и все ее чешуйки и плавники танцевали.

То рыбешку, то щуку отправит в рот —

ей праздник и веселье, а врагам наоборот.

Белую рыбу зубами схватит

и, пока не прикончит, не скажет: «Хватит».

А то, бывало, набьет себе рот

всей той мелочью, что в водорослях живет.

Подданных топтала и рвала на куски

и мыла их кровью свои плавники.

С одними вела жестокие споры,

а с другими, бывало, дралась без разбора.

Открыто и тайно убивала без сожаления,

и от гласа ее увядали растения.

А потом целый день предавалась нирване,

лениво лежа в кровавой ванне.

Подданных своих заставляла поститься,

а сама начинала есть и веселиться.

На ее банкетах рекой лились напитки,

и ее славословили мудрые улитки.

Она танцевала с сынами Левиафана

и командовала ими, как матросами капитаны.

А еще в ее честь звенели арфы —

мол, она спасла от смерти глупых карпов:

Карпы лентяи, могут спать целый день,

и в смертный сон погружает их лень,

Она же их так злобно гоняла,

что этим от ленивой смерти спасала.

А в конце банкетов награждала музыкантов и певцов

и прогоняла министров из их дворцов.

В общем и в целом, скажу тебе лучше, —

она была воплощеньем благополучья.

И если чего-то ей недодали,

так только огорчений, тревог и печали.

И вот, когда наша рыба прошла таким манером по всему Днестру и обозрела его вдоль и поперек, ей захотелось увидеть также его притоки и познакомиться со своими сородичами, потому что не было такой реки или речки в большинстве европейских стран, где бы она ни могла найти своих единоплеменников. И это не их заслуга и не их позор, а просто результат круговорота событий, которые порой приводят к тому исходу, а порой к иному.

Итак, обследовав весь Днестр, наша рыба повернула к тому месту, где в него впадала Стрыпа, но не прервала в этом месте свое путешествие и не вернулась в днестровские воды, а сказала себе: «Пойду посмотрю, что там есть, в этой Стрыпе».

Никому не ведомо, произошло это на Стрыпе близ деревни Хуцин или на Стрыпе подле деревни Кишелевич, но в любом случае ни там, ни там наша рыба не задержалась, а плыла и плыла, пока оставалась сила в ее плавниках, и в конце концов доплыла до города Бучач — того самого города Бучач, что лежит на той же реке Стрыпа.

Она приплыла в Бучач и сказала: «Буду жить здесь, ибо по сердцу мне это место». Увидели ее рыбы Стрыпы и испугались, потому что никогда в жизни не видели такую огромную рыбу. Они даже подумали по ошибке, что она из семени самого Левиафана, то есть из тех рыб, что родились у него прежде, чем Господь, благословен будь Он, кастрировал этого Левиатана, а самку его убил и засолил ее мясо для того пира праведников, который состоится после Страшного суда. И посмотри — сегодня, когда наша рыба низвергнута с прежней своей высоты, все стрыпские с жаром отрицают, будто говорили о ней такое, а кто уж никак не может отрицать, потому что против него есть свидетели, объясняет, будто говорил это в шутку.