Привет, красавица - Энн Наполитано

— Я не мог ни с кем этим поделиться, — сказал Уильям, — Не знаю почему, но захотелось рассказать об этом тебе.

По взгляду Сильвии он понял, что оба вспомнили тот вечер на скамейке под звездным небом.

— Можно спросить? — сказала Сильвия.

Уильям кивнул.

— В твоих записках есть такое примечание: «Лучше бы это случилось не с ней, а со мной». «Она» — твоя сестра?

— Я этого не помню. — Уильям смотрел перед собой. Что уж так удивляться собственным секретам? По правде, он всегда знал, что родители предпочли бы потерять его. — Наверное, я имел в виду ее.

Открытый взгляд Сильвии убеждал, что ей можно признаться во всем и она не осудит. Вон уже сколько всего ужасного выслушала, но готова записывать дальше.

— Пожалуй, всё, — сказал Уильям. — Если хочешь, поделись этим с Эмелин и Цецилией. С секретами покончено. — Он глубоко вздохнул. — Я не знаю, что еще добавить к списку. Я был плохим мужем. Джулия заслуживает спутника жизни гораздо лучше.

Контур Сильвии вдруг стал расплываться, и Уильям понял, что плачет.

Оба выглядели изнуренными, словно вместе пробежали марафон. Сильвия собралась уходить, но задержалась в дверях:

— Ты сказал, что не хотел стать профессором. А кем, профессиональным баскетболистом?

— Да, только даже до травмы я был недостаточно хорош.

— Наверное, это было огромное разочарование, — сказала Сильвия, и Уильям кивнул.

Уильям знал, что должен еще кое-что сказать, прежде чем доктор Дембия позволит ему покинуть больницу. «Через день-другой», — повторяла она, и он сознавал, что сказал еще не все. Он не понимал, почему необходимо признаться во всем, но у выздоровления свои правила, и он был обязан их соблюдать. Врач была довольна, как действуют лекарства, — Уильям больше не чувствовал себя так, будто цепляется за крыло машины, которая мчалась по городу, а потом вдруг резко остановилась. У него больше не потели ладони, по ночам он спал, случались и минуты полного спокойствия. Научившись видеть разницу между покоем и опустошенностью, он стремился к тому, чтобы дни его полнились первым, но не вторым.

Его проведал Араш.

— Помнишь, я говорил, что мы отслеживаем наших игроков? — спросил он, глядя исподлобья.

Уильям кивнул.

— Удача сопутствует не всем, и мы стараемся помочь чем можем. Думаешь, ты первый попал в передрягу? Тренеры созвали совет по твоему вопросу.

— О господи! — ужаснулся Уильям.

— Летом ты принес большую пользу, беседуя с игроками. Я не могу гарантировать тебе место в штате команды. Очевидно, что твое нахождение здесь, — Араш нахмурился, — серьезное тому препятствие. Но университет всегда нуждается в кураторах для студентов. Твой врач говорит, ты справишься с такими обязанностями. Тебе выделят комнату, бесплатно. Ну а там поглядим.

Уильям осознал, что не может произнести ни единого слова. Он тревожился о том, где будет ночевать после выписки. Денег на счете в банке почти нет, перспектив никаких. Напрашивался только один вариант: уехать в Милуоки и спать у Кента на полу. Но и здесь была проблема — у Кента появилась девушка, студентка-медик, которая, естественно, не придет в восторг от того, что бывший баскетболист, страдающий депрессией, обосновался в комнате ее парня.

— Вы так из жалости, — сказал Уильям, ощущая на языке горечь этих слов.

Араш качнул головой:

— Ты в депрессии, а не двинутый. В нашем мире это даже нормальнее, чем быть счастливым. Я не верю жизнерадостным оптимистам, которые вечно лыбятся. Если ты спросишь меня, так это у них шестеренки ослабли. И потом, я предлагаю тебе не работу, только комнату.

В мозгу Уильяма после нескольких недель в больнице теперь крутился новый рефрен: «Никакой чуши, никаких тайн». Он уже мог отличить одно от другого и теперь, обдумав сказанное Арашем, понял, что это отнюдь не чушь. В прошлом он и впрямь был очень полезен команде. Беседы с новичками, рассказывавшими о своих старых травмах, помогали уберечь их от новых. Озерная вода многое смыла из памяти, но воспоминания о долгих часах в душной каморке остались нетронутыми, и Уильям охотно к ним возвращался. Может, только они не порождали сожаления и отчаяния. Он был полезен.

— Спасибо, — сказал Уильям.

В тот день, бродя по больничным коридорам, он понял, что его покинуло ощущение, будто он пребывает в озерной воде, и холодок уже не пробегал по спине. Теперь у него есть жилье и — впервые — надежда, что все образуется.

Уильям ничуть не удивился, когда доктор Дембия сказала:

— Вы ни разу не обмолвились о дочери.

Он отвернулся к окну. Вот о чем необходимо было рассказать, чтобы покинуть больницу. Чтобы начать жизнь заново. Чтобы распрощаться с последним секретом.

— Еще до ее рождения окружающий мир стал погружаться во мрак, — сказал Уильям. — Дело не в ней, но она появилась, когда все выглядело бессмысленным, когда мне приходилось тушить свет в голове, чтобы пережить день. Понимаете… — Он смолк, подыскивая верные слова.

— Говорите.

— Алиса — светоч. Яркий светоч с момента своего рождения. Она сияет. Мне было больно смотреть на нее, я боялся к ней прикоснуться.

— Боялись ее света?

— Нет, я боялся его погасить, боялся, что его поглотит моя тьма.

— Значит, вы сторонились ее, чтобы уберечь?

— Да, я должен был держаться от нее подальше.

Джулия

Август — октябрь 1983

Тем жарким августовским утром зазвонил телефон. С ухода Уильяма минуло уже полтора дня. Джулия держала дочку на коленях и щекотала ей животик. Алиса от смеха курлыкала, и звуки эти казались лучшей на свете музыкой. Джулия и сама всякий раз смеялась. Она опустила девочку на цветастое одеяльце, расстеленное на полу, и взяла трубку. Вот тут-то все изменилось.

Джулия как будто заледенела, слушая сообщение сестры. Сознание не могло вместить оглушающее известие о попытке самоубийства Уильяма. Положив трубку, она принялась согревать дыханием ладони, холодные, как в зимнюю стужу. Потом подхватила Алису, которая вовсе не просилась на ручки, и заметалась по квартире. Словно что-то высматривая, она подбегала к окнам, но не понимала, какая погода и какое сейчас время суток.

Пришли Цецилия и Эмелин. Джулия сказала, что ей нужно побыть одной и собраться с мыслями. Близняшки мрачно кивнули. Все трое были потрясены тем, что Уильям не только решил их бросить, но и вообще со всем распрощаться. Умереть своей смертью всегда казалось естественным, но теперь им указали иной путь, и они себя чувствовали беззащитными. После того, что едва не случилось, жить было страшно.

Сестры стояли в прихожей.

— Как же он мог? — сурово сказала Цецилия.

Эмелин погладила ее по руке:

— Я думаю, не стоит на него сердиться.

— Но я просто не