Шкловцы - Залман Шнеур

Это значит: у меня нет жалости? Не на того напала! Ведь я, кажется, ждал-ждал, но теперь, думаю…

Понимает сразу Гитка-вдова, о чем думает реб Лейба, и продолжает:

— Ну, если я немного затянула с платежом, так что с того? Я вам платила каждую неделю с прицентом, кажись, каждую неделю… пока мой малой не заболел скарлатиной…

Лейба-горбун разводит руками и пучит глаза:

— Ай, нейде лехо, адейной, элэейну… (Благодарим тебя, Господь, Бог наш…)

Это значит: на все воля Божья, что же тут поделаешь?

А Гитка-вдова продолжает плакаться ему:

— Аптекарь забрал у меня все до копейки, а наш фершал, такой-сякой, вы ж его знаете…

Лейба-горбун поводит бровями и поднимает палец:

— Ми-кол цорейсейну!.. Be но ал тацрихейну… (От всех бедствий наших, чтобы не нуждались мы в одолжениях людских…)

Это значит: знаю ли я их?! Дай Бог, чтоб не пришлось с ними дело иметь!

Думает Гитка-вдова, что сердце у Лейбы-горбуна смягчилось, что все уже на мази, и сразу же берет быка за рога:

— Мне кажется, реб Лейба, вы же знаете… Сколько я там пропустила? Всего пару недель… ну, мы же евреи…

Удивляется Лейба-горбун:

Овину, малкейну, адирейну? (Отец наш, Владыка наш, Могучий наш…)

Это значит: только пару недель?

— А-мелех, ох, а-тейв ве-амейтив!.. (Царь благой и дарующий благо…)

Это значит: хорошо! Сейчас посмотрим.

Вытаскивает Лейба-горбун из-за пазухи книжечку и начинает вперемешку с благословением считать на пальцах:

У-эйтив... (И Он делал…)

И загнул один палец.

— У-мейтив… (И Он делает…)

Два пальца.

— У-йейтив лону. (И Он будет делать…)

Три.

— У-гмолону у-геймлейну у-йигмелейну... (И Он воздавал, и Он воздает, и Он будет воздавать нам добром…)

Еще три пальца, вместе шесть.

— Ну, лхейн у-лхесед у-лрахамим у-лревах… (В милосердии, и в сострадании, и в любви, и в благосклонности…)

Десять.

— Ну, ацлохе... (Удачей…)

Это еще одна неделя, еще один палец, и все. Итого одиннадцать. Одиннадцать пальцев.

— Ну вот видите! — растолковывает Гитка. — За одиннадцать недель, слава богу, я заплатила с прицентом.

Но Лейба-горбун опять разгибает пальцы и считает по новой, качая головой над каждой неоплаченной неделей и одновременно продолжая благословлять:

Парносо… (Заработком…)

Нет ничего.

— Ве-халколо… (И пропитанием…)

Нет.

— Ве-рахамим… (И милостью…)

Ничегошеньки.

— Ве-хаим… (И жизнью…)

Прошлогодний снег!

— Ве-шолейм… (И миром…)

Опять ничего.

— Ве-хол тейв… (И всяким благом…)

Дрянь!

— У-микол тув… (И ни в каком благе…)

Тоже нет ничего. Хм! В общем, за семь недель ни копейки не заплатила.

— О-рахамон у-йиштабах, хе-хе, ледейр дейрим! (Милосердный, и Он восхваляем всеми поколениями…)

И это у нее называется пара недель!..

— Ох, ох! У-лейлмей эйломим. (И навечно…)

Лучше бы ему не дурили голову!

Гитка-вдова в отчаянии, сердце у нее щемит:

— Но мы же зарабатываем, реб Лейба, скоро зимняя ярмарка, вот мы все и решим…

Ничего, он ведь может еще подождать какие-нибудь шесть… то есть, она хотела сказать четыре недели, то есть…

Лейба-горбун уже начинает слегка сердиться:

— О-рахмон у-йишлах лону эс элийоу а-нови?.. (Милосердный, и Он пошлет нам Илью-пророка…)

Это значит: еще месяц ждать? Еще чего!

— Кмей шнисборху авейсейну авроом йицхок ве-янкев!.. (Как были благословленны отцы наши Авраам, Исаак и Яков…)

Это значит: врагам такого не пожелаю!

— Реб Лейба, — всхлипывает Гитка, — это вы просто так говорите. Вы вовсе не такой плохой.

Это Гитка пытается подольститься.

Отвечает ей Лейба-горбун, качая головой из стороны в сторону:

— Бакейл микейл кейл, кейн йворейх эйсону кулону йахад… (Всем, так благослови нас всех вместе…)

Это значит: пусть ему Господь так поможет, как все ее добро распродадут, распродадут до последней подушки. А ждать он больше не будет!

— Ах вот вы какой! Убийца! — визжит Гитка-вдова. — Нечестивец! Каменное сердце!

Лицо Лейбы-горбуна кривится, как от кислятины, он кричит ей в ответ, размахивая руками:

— Бморейм йламду алейхем! Ве-олейну зхус!.. (Пусть о них и о нас решат к добру…)

Это значит: заткнись и убирайся подобру-поздорову!

И, пожав сутулыми плечами, он заканчивает уже тише:

— В-нисо брохо меейс адейной, на-на-на, у-цдоко мейелейхей йишейну. Мда! (И получим мы благословение от Господа… И милость от Бога спасения нашего…)

Это значит: много он повидал попрошаек за свою жизнь, но такой напасти, как Гитка-короткая, еще не видел…

— Мерзавец, — кричит Гитка, — я к людям пойду, да я… Пусть город знает!

Лейба-горбун кажет Гитке фигу через стол и резко перебивает ее:

— Магдил йшуейс малкей! Ве-эйсе хесед лимшихей! (Взращивает спасение для Своего царя и источник милости для Своего помазанника…)

Это значит: фигу вам с маслом! И вон из моего дома!

Гитка-лавочница убегает в слезах, но Лейба-горбун не прерывается: он, закрыв глаза и с глубокими вздохами, сосредоточенно вымучивает конец благословения, произнести которое ему так гнусно помешали:

— Ай, еру эс адейной кдейсов[151], ах, ах, ах, ки эйн махсер лирейов. (Трепещите перед Господом святые Его, ибо нет скудости у боящихся Его.)

Файвке все это было как триятр, который дал возможность слегка развеяться и освежиться посреди нудного урока, а Зельдочка, наоборот, немножко испугалась. Гершке-умнику, учителю, тоже как-то не по себе, он больше не глядит на хозяина, только колупает нос и бегает от Зельдиной тетрадки к Файвкиной хрестоматии и обратно. Потом смотрит на часы и говорит: