Взор синих глаз - Томас Гарди

Новый дом в Кенсингтоне был готов, и теперь все они жили в городе.

Меж тем в Гайд-парке, как всегда, пересадили кустарники, выровняли в одну линию скамейки, траву на газонах подстригли, а дорожкам придали такой вид, словно те пострадали от ужасной грозы; и вот в каретах на прогулку выехали праздные, а на лошадях – те, кто пободрее, и река веселья, состоящая из Езды и Шума, вновь проложила себе русло на час. И сей спектакль мы с вами наблюдаем летом, в шесть часов пополудни, когда повсюду царит тепличная атмосфера, и над нами раскинулось темно-лиловое небо. Экипаж Суонкортов занял свое место в потоке карет.

Миссис Суонкорт была неутомимый оратор, мастерица вести язвительные беседы, кои, благодаря ее низкому музыкальному голосу – единственной красивой черте пожилой дамы, – спасала положение и не делала ее утомительной.

– Ну вот, – говорила она Эльфриде, которая, словно Эней в Карфагене, была полна восторга, глядя во все глаза на великолепный пейзаж, – ты увидишь, что наше положение, когда у нас нет сопровождающих, даст нам, как это дается каждому, необыкновенную силу читать по лицам наших здешних приятелей. Я всегда выступаю в роли слушательницы в таких местах, как это, да не тех рассказов, о которых болтают языки в соседних экипажах, но тех, о коих повествуют их лица, – преимущества чего состоят в том, что, будь я на Роу, на Бульваре, на Риальто или в Прадо, они все говорят на одном языке. Я смогла достичь определенных высот в этом искусстве, поскольку так много лет оставалась некрасивой и одинокой, когда никто ни о ком не сообщал мне никаких сплетен, – положение, кое вы не сочтете странным, когда знаете, что при этом в уме рождается параллельное дело, – так люди, живущие на земле и не имеющие часов, каким-то чутьем знают, который час.

– Ах, это они умеют, – молвил мистер Суонкорт, соглашаясь. – Я знавал рабочих в Энделстоу и на других фермах, кои выработали для себя целую систему наблюдений под эти нужды. Считывая знаки по передвижению теней, ветра, облаков, по движениям овец и коров, по пению птиц, по крикам петухов и по сотне других знаков и звуков, о существовании коих люди с часами в жилетном кармане даже не подозревают, они способны назвать точное время с погрешностью десять минут почти в любой час, когда бы ты у них ни спросил. Это напомнило мне один анекдот, который слишком непристойный… слишком непристойный, чтобы его повторять.

Тут священник покачал головой и рассмеялся про себя.

– Расскажи его, расскажи! – разом воскликнули обе леди.

– Я не должен рассказывать такие вещи.

– Да это же абсурд, – запротестовала миссис Суонкорт.

– Это всего лишь история о человеке, который благодаря той же аккуратной системе наблюдений был известен решительным людям больше двух лет, в течение коих они пребывали в убеждении, что он тайком носит с собою барометр, настолько точно он предсказывал все изменения погоды, а все благодаря тому, что пускал ветры, да еще по тому, насколько горяча была его жена.

Эльфрида рассмеялась.

– Точно, – сказала миссис Суонкорт. – И вот, так же, как те, кто постиг язык природы, я выучила язык ее незаконнорожденной сестры – я постигла искусство человеческого притворства; и по лживости в выражении глаз, по презрительному движению кончика носа, по негодованию, с коим откидывают за спину волосы, по смеху в платочек, по цинизму шагов и по разнообразным эмоциям, кои стоят за верчением прогулочной трости, за приподниманием шляпы, за поднятием парасоли и за тем, каким образом держат зонт от дождя, я научилась читать, как в открытой книге. Только взгляни на эту представительницу разновидности мамочек, под названием «дочь сестры», в карете, вон там, – продолжала она, обращаясь к Эльфриде, и еле заметно указывая взглядом в нужную сторону. – Она настолько смущена из-за своего положения, это явно отражается в выражении ее лица, и представляет собою самое унизительное зрелище для патриота. Ты бы с трудом поверила, не правда ли, что члены общества Высшего Света, чей признанный нуль всегда котируется гораздо выше высочайших качеств простонародья, могут быть столь несведущи в элементарном инстинкте сдержанности.

– Каком же это?

– Ба, надобно иметь в лице этакое выраженье, явное, как напоминанье, как надпись: «Будьте любезны, молю, взгляните на пэрские короны на дверцах моего экипажа».

– Право слово, Шарлотта, – сказал священник. – Ты видишь в выражениях лиц так же много, как мистер Пуф видел в том, как лорд Барли качает головой^[74].

Эльфрида не могла не восхищаться красотой своих соотечественниц, особенно с той поры, как она сама и ее немногие знакомые всегда бывали слегка загорелыми или когда на тыльной стороне ладоней у них бывали царапины от зарослей ежевики в это время года.

– И до чего ж прелестные цветы и листья они носят на своих шляпках! – воскликнула она.

– О да, – отозвалась миссис Суонкорт, – и некоторые из этих цветов имеют более поразительный цвет, чем настоящие. Посмотри вон на ту красивую розу, которая на леди, что стоит за изгородью. Элегантные усики, как у винной лозы, весьма кстати обвились вокруг ее стебля, дабы защитить свою обладательницу от шипов, и все это самым естественным образом вырастает прямо над ее ушком – я скажу, вырастает с умыслом, ибо розовый цвет лепестков и румянец этих прелестных щечек, оба равно вышли из рук самой Природы, на взгляд наилегкомысленнейшего наблюдателя.

– Но похвалите же их немножко, они этого заслуживают! – воскликнула великодушная Эльфрида.

– Что ж, я похвалю. Взгляни, как герцогиня*** плавно покачивается туда-сюда на своем месте в экипаже, используя колебания своего ландо, с тем чтобы взглянуть по сторонам только тогда, когда ее голова благодаря толчкам экипажа поворачивается вперед; она держится с пассивной гордостью, коя запрещает противодействие силе обстоятельств. Взгляни, как прелестно надуло губы все семейство разом, вон там, не давая ни малейшего повода к подозрениям в том, что это спланировали заранее, так хорошо это проделано. Взгляни, с какой скромностью сжимаются эти маленькие пальчики, держащие парасоль; только посмотри на этот тоненький бдительный большой палец, который торчит вертикально, прямо на ручке слоновой кости парасоли, зная настолько, насколько возможно, что атлас парасоли неизменно сочетается с цветом лица своей обладательницы, выглядывающей из-под него, при этом все выглядит так, будто это произошло случайно, что и сообщает этому все его очарование. А вот красная записная книжка, лежащая на противоположном сиденье раскрытой, показывающая, сколь огромно число знакомых этой особы, ее владелицы. И я особенно восхищаюсь, глядя на ту многодетную мать с другой стороны, я говорю о том, как она держится с видом полнейшего незнания, что ее дочери глазеют на всех пешеходов, и, сверх того, сами взгляды этих дочерей… они тонут в глубинах красивых мужских глаз, явно не различая, заглядывают они в глаза симпатичного мужчины или то всего лишь листва деревьев. Вот тебе твоя порция похвал. Но я всего лишь шучу, дитя мое, ты же это знаешь.