Пороги - Александр Федорович Косенков

— Курите, курите, — разрешила она разминавшему сигарету Смолину. Тот наконец сел и внимательно оглядел собеседницу. Она хотела что-то сказать, но на кухне появился сын.

— Поедешь? — спросил он у отца.

— Переночую… У тебя…

— Ночуй, — согласился тот.

— Не смотрел? — поинтересовался Смолин.

— С ними посмотришь. Совсем из головы вон. Ну и как?

— Надо бы хуже, да некуда. Сам не помню, что наговорил.

— Отец, — объяснил сын девушке. — Передача про него по телеку была…

— А вы совсем не похожи, — решила девушка, внимательно оглядев того и другого. — Глаза разные…

— Ты уходить собралась, — сказал сын. — Не задерживаем.

— Задерживаем, — не пустил девушку Павел Егорович. — Мы с ней чай будем пить.

Сын сел рядом, тихо спросил:

— У Нины не был?

— Собирался.

— Если пойдешь, я тебе передам кое-что. Отпускные сегодня получил…

— Давай, давай, давай. Я там тоже кое-что привез, в машине оставил. А ты пока гостей разгоняй. Чаю попью, схожу, да спать. Устал, укатали сивку…

Девушка налила ему чай в большую кружку.

У внучки

Снова Смолин с большой сумкой в руках стоял на лестничной площадке. Тихо постучал. Дверь открыла молодая женщина — бывшая жена сына.

— Проходите, — тихо сказала она Смолину.

— Ты извини, Нина, что поздно. Днем совещание, вечером передача, а завтра чуть свет…

— Я смотрела, — сказала Нина, зябко кутаясь в кофту. — Хорошо вы выступали.

— Это тебе… Вернее — Оленьке. Как она?

— Спит. Переболела недавно. Сейчас ничего.

— Ты хоть одним глазком покажи. Соскучился я без вас. Одна внучка и ту два раза в год вижу.

Нина замялась, поставила сумку, сказала:

— Только тихо. А то проснется, раскапризничается…

Она отворила дверь в комнату, чуть освещенную ночником. Еще не заходя туда, Смолин разглядел в приоткрытую дверь второй комнаты сидящего за столом мужчину. Он встретился мгновенным взглядом со Смолиным и отвернулся к мерцающему экрану телевизора. Смолин прошел за Ниной в комнату, остановился у кровати спящей внучки.

— Значит, получается, что все, — тихо сказал он. — Не склеишь…

Нина смотрела в окно.

— А если и клеить нечего, — прошептала она наконец. — Так все…

— Думаешь, ему легко?

— Не знаю. Нет, наверное…

— Оленьку он любит.

— Я же вижу… — Нина беззвучно заплакала.

— Не хочу, чтобы ты стала мне чужим человеком. Не получится… Она вот теперь болеть будет, как… заноза в сердце. До самой смерти. Смотри… улыбается. Сон, наверное, хороший снится. Не знает еще, что ее на всю жизнь обокрали, когда она еще ничего и понять-то не могла. Вот что у нас с тобой получается. — Павел Егорович подошел к Нине, увидел её залитое слезами лицо. — Может еще образуется всё? — прошептал он. — Чего не бывает. Всё-то вы спешите. Не спеши… Я теперь почаще бывать буду, в город перебираюсь. Предложили…

— Приходите… Оленька вас любит…

Сердце…

В комнате сына царил нежилой беспорядок. Словно хозяин только что уехал или собирался уезжать.

Павлу Егоровичу было постлано на диванчике. Он не спал, курил. Курил и лежавший напротив сын.

— Что с отпуском надумал? — спросил наконец Павел Егорович.

— Не знаю… Обещали путевку.

— Поехали со мной. Поможешь упаковаться. А то минуты нет свободной. Со старухой нашей решим, что делать.

— С кем?

— С избой, говорю, решать надо. То ли раскатать, то ли продать, то ли на новое место переносить…

— Жалко старушку.

— Жалко… Отец бы не дал. Уважал свой труд. Поедешь?

— Ты спать хотел. Спи…

— Да я не вмешиваюсь. Сам думай…

Выехать решили пораньше. По дороге Смолин завернул на базу и принес со склада два густо покрытых смазкой коленвала. Засунул их в багажник и довольно стал объяснять сидящему на переднем сиденье сыну:

— Выбил-таки. Сказал, с живого не слезу, если не дашь. Понял, что не слезу. Он мужик понятливый, дурака в нашу «Сельхозтехнику» не сунут…

— Опять все сам. Устаревший, между прочим, метод руководства.

— Достань-ка масло. А не сам, будешь с усам. Инженер мой все лето к нему ездил…

Сын пошарил за сиденьем, протянул ему бачок с маслом.

— Подмажу — и поехали. И так припозднились.

Смолин открыл капот и начал заливать масло. К нему подошел незнакомый, слегка помятый не то жизнью, не то недавними обстоятельствами человек примерно лет тридцати.

— Слушай, друг, далеко наладился?

— В Илимский. А что?

— Так это самое… совсем по пути. Выручай.

Он помог Павлу Егоровичу завернуть пробку, что-то поправил в моторе.

— Шофер? — спросил Смолин.

— Было.

— Почему было?

— Бывает, что залетают. Вот и было.

— Права что ль отобрали?

— Права при себе. Только последнее место работы это самое… Родная трудовая. Не везде доверяют.

— Понятно.

— Подкинешь? С меня пузырь.

— Садись.

— А твой как? Возражать не будет?

— В машине кто хозяин? Кто за рулем. «Пузырь» при себе?

— Запасся.

— Давай.

— Это самое… Может, потом? Осторожненько. Не зажму, не боись.

— Давай, давай. Из-за чего сел?

— Вот из-за нее из-за самой, — сказал будущий попутчик, стараясь как можно незаметнее достать из небольшого