Русская нарезка - Павел Кушнир

и Лейтенант рухнул на пол. — Вот тебе! — сказало Лейтенанту откуда-то из-под стола. — Суки! — только и нашёл что ответить Лей­тенант. Лёжа на полу, он изловчился и сильно пнул ногою сундук. Что-то треснуло, и сундук, ёрзая, натыкаясь на косяк, выставился из кухни в коридор и там быстро захлопал крыш­кой. Лейтенант поднялся, вышел в коридор и со всей силы пнул сундук в откинутую крышку. Сундук захлопнулся и за­тих. Лейтенант пяткой ударил сундук, потом присел и стал кулаком молотить по сундуку.

Сука! Сука! Сука! — Сундук трусливо съёжился и, каза­лось, весь превратился в неодушевлённый предмет. Лейте­нант остановился и сел на пол, тяжело дыша. Сломанный палец распух и болью заполнил ощутимую часть бытия.

Рогозин! Вы пьяны! Скотина! — Меня. Бээээээ!.. — рыгнул поркый хорёк, — меня волнует прохождение моим внуком «жертвы» в этот четверг, Евгения Михайловна. Мой внук никак, я подчёркиваю, никак не может быть жертвой за Путина. Я награждён именным оружием. — Евгения Ми­хайловна выбралась из цепких жирных рук сального хорька. Рогозин пустыми руками стал шлёпать себя по холёному те­лу, отыскивая ползущие с ускорением погоны и кобуру. — Где. Где. Уползли. Уполз!.. — Рогозин нашарил пус­тую кобуру. — Жертва за Путина это святая но кто угодно только не Алексей! Не мой сын! Не мой внук! Наша семья. Бээээээ!.. — Рогозин тяжело плюхнулся в кожаное кресло. — Вы должны проследить, чтобы.

Выберет, класс выберет жертву сам, не стоит беспоко­иться, есть один мальчик, в очках такой, его постоянно тра­вят, пытались уже его перевести, сами знаете, перед «жерт­вой» никого не переводят, его, его скорее всего. — Евгения Михайловна вдоль стены к дверям с презрением к одышке и отрыжке холёного хорька, наконец с гулким звуком чёрных каблуков ушла. Рогозин тяжело дышал, то ли лаская, то ли ощупывая себя, достал пачку сигарет, прикурил от золотой зажигалки, успокаиваясь и порыгивая. — Только не мой. только не Алёша.

Хорёк тупо уставился заплывшими глазками на портрет Путина. Рогозин пытался понять выражение взгляда потому что Путин с плаката всегда смотрел по-разному на Рогозина. Вот сейчас укоризненно и с иронией: боишься за внука, хо­рёк? А что будешь делать, когда заговорит тяжёлая артилле­рия?

— Жертва. Шмертва. — бурчал бухой хорь, — Фас! Хуяс!.. Охота. Хунвейбины хуевы!.. Жертву им!.. — Рого­зин икал, валился в короткий мутный припадок алкоголиче­ского сна, клевал рылом, сопел и наконец вырубился. Пого­ны расползлись по комнате, кобура, выворачиваясь, уползла под стол, оставляя на ковре быстро сохнущую слизь и беже­вые катышки странной пыльцы. Сигарета выпала из паль­цев Рогозина.

.потом Сноуден нарисовал крыло и звёзды, начертил много непонятных линий. под этим рисунком. а как же логосность? Без имени рисунок не может быть окном за придел.

Кажется, в 1942 году Жуков окончательно стал полифо­ническим существом. Поскольку он был на стороне зла, его варианты не обладали равной истинностью. Полифония Жукова представляла собою неотличимые внешне cantus firmus, истинного Жукова, и подголоски, одного или более (до двадцати семи в немногих известных случаях, но чаще от двух до пяти) ложных Жуковых. Количество возможных Жу­ковых нарастало постепенно, как и способность самого Жу­кова к метаморфозу, и в течение 1942-43 годов ни разу не превысило число голосов в фугах Хорошо Темперированно­го Клавира. Тем не менее переход Жукова к преимуществен­но полифоническому бытию поставил перед армией не­сколько проблем, главной из которых было разыскание на­дёжного и простого способа установления истинности Жу­кова, поскольку не только приказы подголосков считались не имеющими силы, но и транспортировка, охрана, снабжение подголосков не имели ни малейшего смысла. Подголосок в любой момент мог просто исчезнуть, на время исчезнуть, мгновенно переместиться, слиться с другим подголоском или влиться в истинного Жукова. Убить подголосок нельзя. Впрочем, к концу 1942 года убить Жукова любым из извест­ных способов было уже невозможно. Поэтому на очередной конференции комсостава по вопросам бытия Жукова были предложены методы различения голосов. Командиры и ко­миссары, сформировав по знакам Зодиака двенадцать групп, предложили двенадцать способов различения функции Жу­кова. Лучшим способом был предложенный группой Козе­рога метод котейки. Известно, что коты безошибочно распо­знают истинность голосов. Если вы на стороне зла, можете поставить эксперимент на себе: разделитесь в присутствии кошки, и вы увидите, что она не даст подголоску подойти и прикоснуться к себе. Ещё ни один подголосок не сумел по­гладить кошку. Поэтому было принято простое решение за­вести при штабах кошек для постоянной готовности к раз­личению подголосков. Потом попросили Жукова в своих поездках по фронтам иметь под рукой кота и, отдавая прика­зы, гладить его, чтобы все могли видеть, что имеют дело с истинным Жуковым. Жуков согласился, но кот очень быстро исчез. Другой тоже недолго продержался. Третьего кота по­дарил Жукову лично Рокоссовский и особенно просил под­робно извещать его о судьбе кота. Вскоре Рокоссовский уз­нал, что Жуков сожрал кота. Это казалось разумным, ведь дьявол — обезьяна Бога. Если Бах съел топор, да, если Бах, не побоюсь этих слов, сожрал квадротопор, то и Жуков по­чему бы и не съел, в конце концов, кота. Жуков конечно ве­ликий полководец но может ведь он бывает что нет нет да и съест кота. Рокоссовский давно уже знал Жукова но и он был немного удивлён когда Ларолхежлов, один из штабных мо­тыльков, сообщил ему, что Жуков съел кота.

Как именно он съел кота? — спросил Рокоссовский, пытаясь более рационально разложить на столе перед собою различные предметы. — Живьём, конечно, сырого, только оглушил перед этим, взял вот так за задние лапы и об угол. Говорят, живот сначала разгрыз, — сказал Ларолхежлов.

Понятно. И со шкурой съел, целиком?

Да, только шкуру пустую выблевал потом.

Скажи мне, муза, что вместит ужасный Жуков? Он тянется другого поглотить. ладно бы одного. нет, многих собрал­ся вместить, охватить, использовать для созидания базиса войны. приговорить к расстрелу, а затем, протянув аст­ральный жгутик к посеревшему неверующему сердцу, пред­ложить плен, шарашку, соработничество. Многие соглаша­лись, ведь ад, кажется, ничем не лучше, небытия тогда взрос­лые боялись, да и общение внутри Жукова с другими плен­ными казалось им прекрасным даром. Нельзя говорить об одиночестве внутри Жукова. Сознавали себя спаянными во­едино. В общение рабов друг с другом он редко вмешивался, хотя всегда слышал его полностью. Вскоре случилось: иска­ли талантливого командира и не нашли, поскольку мимо проезжавший Жуков поглотил его. Не верили. Не осталось тела. Как он вместил? Как может вообще человек поглотить другого, чтобы тот продолжал жить в нём, страдать и участ­вовать в принятии творческих решений? Спросили Жукова. Не думал