Любовь моя Ана - Софья Асташова

Чтобы точно не опоздать, я на полдня отпросилась с работы. Коллеги не знали, куда я еду, но завидовали мне. Завидовали, что я санкционированно вырываюсь из скучного офиса в ослепительный полдень, на свободу. Так это выглядело. И заставляло меня про себя улыбаться: если бы они только знали, как дико и странно я себя чувствую.

Клиника страшила меня уже тем, как была отмечена на карте. Огромный зелёный кусок территории – и ничего поблизости. Я боялась заблудиться, уехать не в ту сторону, пропустить нужную остановку, но нашла дорогу на удивление быстро, будто невидимая рука провела меня. Будто я с самого начала знала, куда идти.

Мои ноги едва касались земли. Я не завтракала, не пила ничего с утра – я знала, что там меня взвесят. Я шла гордо, я гордилась тем, куда иду. Мне казалось, что у меня на лбу написано, куда я иду, и любой человек на улице может прочитать – в психушку! В психушку! Узкая тропинка вывела меня к нужному корпусу.

Я зашла в здание. Куда идти дальше, я не знала. На первом этаже был лифт, слева железная дверь с табличкой «Дневной стационар», справа мерцала, как игровой автомат, хромированная коробка банкомата. Ещё одна закрытая железная дверь вела на лестницу. Наверное, я представляла, что ещё на входе меня встретит команда врачей и персонала и сразу отведут куда надо. Что всё будет официально и торжественно. Я так растерялась, что не придумала ничего лучше, кроме как спросить у женщины, которая мыла полы, куда мне идти. Она пожала плечами:

– Спроси у охранника.

Только тогда я разглядела закуток, где сидел охранник – за высокой стойкой его почти не было видно.

– Четвёртый этаж, – хрипло сказал он.

В лифте я столкнулась лицом к лицу с бледной копией себя. Это было всего лишь отражение в зеркале. Оно уставилось на меня с вызовом, пытаясь убедить, что у меня ничего не получится. Я не была уверена, что хочу меняться. Я уже давно смирилась с тем, что Ана будет со мной всю жизнь, пусть это и не жизнь вовсе. Я как будто притворялась. Так талантливо притворялась, что сама поверила в то, что хочу вылечиться.

Я вышла из лифта и испытала то же самое, что на первом этаже – меня никто не встречал, а сама я не знала, что делать дальше. Открылась дверь, ведущая на лестницу. Из неё вышла санитарка, а за ней тянулась шеренга мужчин в одинаковых полосатых пижамах. Она подгоняет их словами «быстрей, быстрей», пересчитывает и уводит в расположенную справа дверь.

Я решаю, что левая дверь выглядит дружелюбнее. На стене висит звонок. Только я потянулась, чтобы позвонить, как дверь открылась, и из неё вышла девушка – я не успела запомнить, как она выглядела. Она придержала мне дверь, и я зашла.

– Как вы вошли? – перегородила мне путь медсестра. По крайней мере, я подумала, что это медсестра.

– Кто-то выходил, и я зашла, – испуганно ответила я.

Она открыла дверь магнитным ключом и вышла вместе со мной в коридор.

– Сюда нельзя просто так заходить.

Видимо, я так хотела поскорее лечь в стационар, что пробралась в отделение противоправно. Только после этого она спросила, зачем я пришла.

– На консультацию.

Она забрала мои документы и велела ждать. Я села за квадратный стол, вокруг которого стояли кожаные скамейки. Сразу же подошли ещё два человека. Мама с дочерью. С девочкой я потом встречусь в отделении и даже буду жить в одной палате. Ещё одна женщина села рядом со мной, и я видела, как она писала заявление, чтобы забрать свою дочь из стационара «по семейным обстоятельствам». Все знают, что «семейные обстоятельства» – это эвфемизм, когда преследуют цель скрыть реальную причину. Я хотела спросить её, что произошло, почему они сбегают, но так и не набралась смелости. Вместо этого самозабвенно расковыривала покрытые экземой руки так, что из ран сочилась кровь.

Когда меня пригласили в кабинет, я рассказала свою историю коротко и быстро. Во время рассказа я прижимала одну руку к груди над сердцем. Другая, сжатая в кулак, лежала на коленях. Впервые, кажется, врач слушала меня так внимательно. Доктор, которая видела меня первый раз в жизни, всё обо мне поняла. Она задавала мало вопросов, но все они были точными, как будто она уже давно меня знает.

У доктора всё время звонил телефон. Она извинялась и отвечала на звонки. По её успокаивающему тону я догадалась, что ей звонили родители пациентов. Она спросила, какой у меня вес и рост, но взвешивать не стала. Мне верили. Со мной обращались вежливо и уважительно. Я не смогла сдержать слёз. Она сказала то, что мне так нужно было услышать.

– Надо ложиться в стационар, – сказала она.

Я с готовностью кивнула. Мне давали шанс, который я вряд ли заслуживала.

– Ты понимаешь, что это надолго?

Всё во мне сжалось. По спине побежали мурашки, я поёжилась в ознобе.

– Насколько надолго?

– Пока индекс массы тела не достигнет 18,5.

На тот момент мой ИМТ составлял 14.

Такое я даже представить не могла. Как в глубине души человек верит, что не умрёт, так и я верила, что не наберу вес. Да, я пришла лечиться. Я хотела лечиться впервые за двенадцать лет. Я знала, что лечение – это набор массы тела, но верила, что смогу вылечиться, не набирая вес.

– Ты готова? – спросила она.

– Да. Когда?

Она сверилась со своими бумагами.

– Надо подождать. Двенадцать лет ждала… подождёшь ещё немного?

У меня было такое ощущение, будто я получила «отлично» за сложный экзамен, но забыла зачётку дома. Или получила предложение от издательства на книгу, но подписать договор смогу только через год. У меня не было ни малейшего представления о том, как пережить завтрашний день, не то что целый месяц до госпитализации.

Когда я вышла из кабинета, моя тревога сменилась радостью. Я хотела рассказать каждому, что ложусь в психушку. Я шла по улице, заглядывала в глаза прохожим и немым взглядом говорила: «Я ложусь в психушку».

Ещё неделю после консультации меня трясло. Целую неделю я ходила обалдевшей. Дни напролёт я размышляла, искала информацию в интернете, изучала протоколы лечения больных анорексией. Разбиралась в терминологии и наконец узнала, что такое электролитный баланс.

Лечь в стационар? Я торговалась с собой. Прощупывала признаки своей готовности, как пробуют языком больной зуб. Даже если