Вся в мать - Сьюзан Ригер

Мы надеемся, что вы добрая христианка. Бобби Ли будет огорчен, если его ребенок не будет добрым христианином.

По поручению семьи Бейтс я желаю вам приятной жизни.

Иисус вас любит. Нас не заменить[76].

Джефферсон Дэвис Бейтс

Рут быстро пробежала глазами письмо; у нее перехватило дыхание и участился пульс. «Я ожидала чего-то подобного, – думала она, – но не такого». Она закрыла компьютер и зарыдала.

За завтраком она показала письмо матери и бабушке.

– Они не из тех, кого я бы назвала добрыми христианами, – заметила мама. – Когда они предстанут перед Создателем, им придется долго давать объяснения.

– Они смущены и испуганы, – сказала бабушка. – Они не хотят, чтобы об этом узнали их дети. Я готова биться об заклад, что он учит целомудрию подростков в воскресной школе.

– Тоже мне пастор, – проворчала Рут.

Бабушка взяла ее за руку.

– Тяжело получать такое письмо.

Рут молча кивнула, боясь, что бабушкино сочувствие отворит слезные шлюзы.

– Мне даже их жалко, – проговорила бабушка, – потому что они не знают тебя.

* * *

В первый день работы Рут в офисе «Зенгер, Бут» Джо пригласил ее на ланч. Так он поступал со всеми новыми паралегалами и помощниками.

– Кто-то сказал, что ты хочешь заниматься трастами. Это верно? – спросил Джо. – Все даже не поверили своим ушам. Там никакого просвета.

– Мистер Голдсмит сказал, что в этой области у меня будет максимальная независимость и ответственность, – сказала она. – Возможно, попадутся какие-нибудь интересные, жуткие случаи, например когда патриархи с голубой кровью лишают наследства своих детей-анархистов или когда проходимцы убеждают бабулек отдать все деньги в Церковь Вечной жизни[77], что-то в духе «Холодного дома» Диккенса.

– Ох, – вздохнул Джо, – эти коварные завещания. Последний шанс умирающего отомстить всем. Как я их ненавижу. Недавно у нас был случай с супружеской парой, когда жена изменила свое завещание, не сообщив об этом мужу – и нам. Вся ее страховка и две трети накоплений из пенсионного фонда, большая доля ее недвижимости были разделены среди ее подруг без его ведома. – Он помолчал. – Другой клиент, жалкий, унылый персонаж, переписывает свое завещание каждые полгода, лишая наследства кого-то из своих детей в пользу какой-то благотворительной организации правого толка. Он республиканец, а все его дети демократы. Разумеется, он вправе делать что угодно, но у меня появляется чувство, что я переступаю черту, которую не хотел бы переступать. – Он грустно покачал головой.

Рут выпрямила спину, набрала полную грудь воздуха и сказала себе: «Carpe diem – лови мгновение, сейчас подходящий момент».

– Сейчас мне тоже придется переступить черту, – проговорила она. – Вы можете уволить меня, если хотите. – Тут она снова вздохнула.

Джо вытаращил от удивления глаза.

– Вы должны снова сойтись с Лайлой, – заявила она. – Все так считают. Только говорят это Лайле, а не вам. Вы слишком много времени проводите в одиночестве.

– Я не могу продолжать, я продолжаю[78].

– Прошло три года с тех пор, как вы расстались, и ничего не происходит. Ваша квартира напоминает мавзолей. Вы ни с кем не встречаетесь, у вас нет личной жизни. Вы едите каждый вечер готовые блюда, доставленные курьером, и никогда не ходите в ресторан. Если бы вы взглянули на себя со стороны, вы бы поняли, почему ваши близкие беспокоятся за вас.

– Я не злюсь и не обижаюсь, – проговорил Джо. – Я ушел, когда больше не мог так жить. Я решил, что лучше буду несчастным без Лайлы, чем рядом с ней. Так более грустно, но не так больно. – Он покрутил в пальцах вилку. – Теперь я почти сочувствую Грейс.

– Грейс никогда не отказывалась от Лайлы, – возразила Рут. – Она сама как Лайла – стенобитное орудие, таран.

– Прежде мы всегда оставались на связи. Мы встречались, пожалуй, пять-шесть раз в месяц. Мы вместе обедали. Ходили в кино. Мы гуляли. Она назначала встречи и резервировала все необходимое. Покупала билеты. Звонила по телефону. Я перестал отвечать на ее сообщения и электронные письма, когда уехал. Но я не оставляю надежду. Она возникает сама собой. – Он оперся кулаками о стол. – И не надо говорить мне, что Лайла меня любит или что я люблю ее. Любви тут недостаточно. Любви и работы. – Он снова откинулся на спинку стула. – Такой, как она, нет на свете. Она могла бы выбрать любого. Она выбрала меня.

Рут чуть не заплакала. «Ох, Джо, – думала она. – От одного взгляда на вас у меня разрывается сердце».

* * *

Грейс приехала в Вашингтон на свой день рождения. Она остановилась у Джо и позвонила Рут, приглашая ее. Рут засомневалась.

– Он мой босс, – сказала она. – Я не должна приходить к нему домой.

– Я забыла, куда я попала. В Нью-Йорке это не проблема, – засмеялась Грейс. – Как раз наоборот. Все спят с боссом или, скорее, он спит со всеми.

Они сидели на кухне Джо, ели мороженое из контейнера. Еды было чуть-чуть. В холодильнике – молоко и сливочное масло, мороженое и хлеб в морозильной камере и кофейные капсулы в банке рядом с маленькой кофеваркой для эспрессо.

– У Джо холодильник такой же пустой, как у Лайлы, – сказала Грейс.

– Нет, – возразила Рут. – Хуже, чем у Лайлы, нет ни у кого. Она сообщила мне, что даже сомневалась, нужно ли ей покупать холодильник в новую квартиру.

Рут показала Грейс электронное письмо от Джеффа Бейтса.

– Такой подлец, – сказала Грейс. – Он хотел убедиться, что ты никогда не встретишься с ними.

– По-моему, у меня и не было иллюзий на его счет. – Рут вздохнула. – Но все равно это был удар под дых.

– Он лишает себя самого хорошего, что могло бы с ним случиться, – проговорила Грейс. – Покажи письмо Джо.

Они нашли Джо в гостиной за чтением The New Yorker. Он не спеша просмотрел письмо. Перечитал еще раз.

– По-моему, он писал вот это с помощью адвоката, – заметил он. – Слишком все гладко. Слишком расчетливо. Ты ответишь ему?

Рут молча пожала плечами.

– Покажи письмо Лайле, – посоветовал Джо. – Она всегда знает, как действовать дальше.

На следующее утро Рут проснулась в шесть часов в надежде застать Лайлу, прежде чем она уедет в офис. Зайдя на кухню,