Зултурган — трава степная - Алексей Балдуевич Бадмаев

Хмурый табунщик лукаво повел бровью.

— Берегись, парень!.. Сяяхля и тебя заарканит.

Сказано это было с подначкой, но, как ни странно, Нарма совсем не обиделся. Он едва нашелся, чтобы отвести насмешку, так растерявшись от этого открытия.

— Жаль, что девушка! Зайсану такой ловкий табунщик пригодился бы в хозяйстве.

— А кто сказал, что ловкая в работе девушка хуже, чем парень? Ты на нее взглянул бы, когда она в девичьем наряде!.. Княгиня! Нойонские дочки ей в подметки не годятся. Наши парни с ума сходят от одного взгляда Сяяхли! Но она ни с кем ни-ни. Ни слова!.. Тебе, я вижу, удалось о чем-то потолковать с ней? Или нет?

— Помочь хотел — отказалась! — растерянно говорил Нарма, вслушиваясь в затихающий топот копыт. — Да еще язык показала на прощанье.

— Выходит, ты, парень, счастливец! — заметил вполне серьезно табунщик. — С другими она просто рта не раскроет — гордячка!

Нарма вместе с ним выбрал двух молодых жеребцов и повел домой.

Хембя осмотрел коней. Приглянулся ему только один, пегий. Зайсан подробно объяснил Нарме, почему второй не годится. Его было велено тут же возвратить в табун.

2

Можно было поручить это несложное дело любому из батраков, но Нарма решил ехать в Беергин сам.

Выбракованный жеребчик уже пощипывал свежую траву на воле, а Нарма все еще терся между табунщиками, заговаривая о том, о сем. Очень ему хотелось бы расспросить о смелой всаднице, но как?

— У тебя, наверное, много свободного времени, парень! — заговорил с Нармой старший из мужчин. — Совсем не торопишься домой.

Он знал, чем озадачен Нарма, и решил помочь советом.

— Да нет, дядя Адьян… Дел на всех у зайсана хватит… Скоро поеду.

— Эх, парень, кто хоть раз увидит Сяяхлю, надолго лишится покоя. Только все эти мучения влюбленных ей без надобности. Добиться от нее хоть слова, равносильно достать с неба звезду.

— Ой, дядя! Разыгрываете вы меня! Что же за девушка такая? Скажите хоть: чья она? Где живет?

Табунщик между тем и не думал шутить.

— На многое не рассчитывай, Нарма! Твой отец пристроил меня на работу к зайсану, поэтому я желаю тебе только добра. Дело не хитрое — показать дорогу к дому Сяяхли. Другие эту дорогу знают с детства, но у ворот их ждет поворот. Конечно, быть и ей за кем-то замужем. Скорее всего за тем, кого выберет для нее отец. Но коль решился ты — действуй, не отступай, чтобы после не жалеть, когда судьба сведет с другой.

Нарма молча слушал совет отцова дружка.

— Если пойдешь в хотон Орсуд[41] один, вряд ли встретишься с Сяяхлей. Есть здесь у меня один молодой табунщик, давно просится навестить свою больную гагу[42]. А гага его живет в том же хотоне. Не отпускал я его, потому как одному не управиться. Ради тебя отпущу, езжай с ним. Имя его — Пюрвя…

На другой день Нарма и Пюрвя отправились в путь, всяк по своим делам, как думалось Нарме. Подъехали к хотону с южной стороны.

На ровном, высушенном солнцем и ветром пятачке разместилось десятка три кибиток. В свое время богатый род Орсудов претерпел мор, мало кто выжил. Осталось тридцать семей — бедняки из бедняков. Издали кибитки ничем не отличались от цвета пожухлой травы за околицей.

Много десятков лет тому назад пристав Черноярского уезда объезжал калмыцкие хотоны, входившие в этот уезд. Пристав любил приложиться к чарке, брал от калмыков всякие дары. То ли перебрал хмельного, то ли жители Орсуда не так встретили, пристав словно озверел: хлестал налево-направо нагайкой, грозился Сибирью и, закончив на этом объезд, распорядился отвезти его в Черный Яр. В пути случилось непредвиденное. Лошади, вдруг испугавшись чего-то, бросились вскачь, понесли. Дрожки опрокинулись. Сидевший сзади кучера пристав свалился под колеса и скончался на месте.

Кучера-калмыка обвинили в злоумышленном убийстве пристава, дали десять лет тюрьмы и отправили в Сибирь. Дома у бедолаги осталась молодая жена с грудным младенцем на руках. Десять лет скитался несчастный возница по тюрьмам, а когда вышел срок, почти столько же отбыл на поселении в Сибири. Минул и этот срок. Жена и сын дождались отца. Но появился он в хотоне не один, а со светловолосой русской женой и ребенком.

Собрались уважаемые старики хотона, священники хурула и стали решать, как быть. За то, что каторжанин оставил свою жену и сына, связал судьбу с женщиной другой веры, решено было отречься от него, изгнать. Выделили ему надел, где никогда не росла трава, не пробивался из земли ручей. Но мужик он был привыкший к невзгодам, поселился на том крохотном наделе, соорудил землянку, стал обзаводиться хозяйством. Так и жил с новой семьей. Но спустя несколько лет прибилась к ним первая жена. И взрослый сын с ней.

Что ж, приняли их, приветили, стали кормить и заботиться о них. Шли годы, сыновья росли, мужали, женились, обзаводились своим хозяйством. Так появился хотон Орсуд и новый род в аймаке Дунд-Хурула. От сына первой жены появлялись на свет заправские степняки — и лицом, и характером. А от сына второй жены рождались белолицые сыновья и дочери. Все они отличались трудолюбием, были толковыми и очень душевными людьми, а потому и роднились с ними охотно. В хотоне Орсуд и в других, что поблизости, нарождались очень красивые дети. Сколько лет прошло-пролетело с тех пор, никто не знает, никто не помнит и о том калмыке-кучере, судьба которого вышла такой нескладной. Однако новый род оказался на редкость жизнеспособным.

Юным побегом в мощной куртине рода Орсудов цвела, будто тюльпан по весне, восхитившая Нарму Сяяхля Нядвидова.

С девушкой в чужом хотоне встретиться ох непросто! Калмыки ревниво оберегали честь дочерей, держали их строго, но работой не изнуряли. В ранние годы девочки помогали матерям по дому, учились у старших вести хозяйство. А когда дочь взрослела и становилась невестой, для нее ставили отдельную кровать с правой стороны кибитки и освобождали от тяжелых работ. Терпеливо обучали ремеслу кроить и шить, разноцветными нитками наводить узоры на полотне, стряпать. Но усваивали эти премудрости будущие хозяйки по-разному: многое ведь зависело от прилежания, сноровки, ума, да и от самих родителей тоже. В одной семье горазды были и ковер выткать, и красиво верхнюю одежду сшить, расписать цветами или орнаментом обувь… А другие обходились как-нибудь, что тоже усваивала будущая хозяйка дома.

Сяяхлю вряд ли можно было отнести к ловким рукодельницам. Ее больше привлекали мужские занятия. Девушка удалась веселой нравом, острой на язык и шаловливой. Никого из парней она к себе