Циньен - Александр Юрьевич Сегень

— Боже, слоны! — ликовала Ли.

На пляже Лавиния долго купались в океанских волнах, им попалась огромная черепаха, к которой они ныряли и играли с ней. Какие счастливые дни дарило им это долгое плавание!

От Цейлона долго плыли без остановок до самых берегов Африки и уже устали любоваться летучими рыбами и дельфинами. Продолжали учить родные языки друг друга и однажды впервые в жизни очень сильно разругались.

Ли вдруг решила узнать, какие женщины и в каком количестве были у Ронга до нее. И Ронг простодушно ответил:

— Я не хочу ничего скрывать от тебя. Хочу, чтобы мы всегда говорили друг другу только правду. В Париже у меня было несколько любовниц — две француженки, одна китаянка и одна испанка. А когда я этим летом приехал в Шанхай, по пути познакомился с певицей Лули. На теплоходе. И когда приехал в Шанхай, имел с ней свидания.

Ли, услышав этакое, помертвела:

— Не прикасайся ко мне! Развратник! Как я могла стать женой такого!

— Но я всех их забыл, как только увидел тебя на том маскараде!

— Забыл? Однако же вспомнил по первому же требованию!

— Но ты сама спросила меня. И мы договаривались никогда не лгать друг другу.

— В таком случае мог бы и солгать. Думать надо! Ишь ты, какой искренний. И с каким наслаждением всех перечислял! Даже не преминул упомянуть национальность каждой из этих развратных женщин! Поди, постоянно вспоминаешь их ласки?

— Нет, не вспоминаю. Никогда.

— А вот сейчас как раз и врешь. Я же видела, с каким наслаждением ты всех их подробно перечислял. Даже имена не забыл. Лули... Фу, как это противно! К тому же она Лули, а я Ли. Отойди от меня, умоляю!

Он отошел и виновато смотрел издалека. Они стояли на разных концах палубы, и он ждал, что она одумается, остынет и позовет его, но Ли мрачно смотрела на игру волн, разрезаемых кораблем. Не выдержав, он приблизился к ней.

— Прости меня, Ли. Я ведь не знал тогда, что встречу тебя. Я виноват, что имел тех женщин.

— «Тех женщин»! Какая гадость!

— Я люблю только тебя и не помню других.

— Мне противно плыть с тобой на одном корабле!

— Хорошо, я готов спрыгнуть с него.

— Только попробуй! Нет уж, плыви дальше. Но на первой же пристани я сойду и останусь жить там, куда бы мы ни причалили. А ты можешь плыть дальше в свой проклятый Париж, к своим француженкам и испанкам. Там еще много разных национальностей женщин. И все они весьма доступные. Давай, давай, плыви к ним. Они уже постельки для тебя расстелили.

— Зачем ты мучаешь меня, Ли? Ведь я так люблю тебя!

— Потому что ты своим признанием прострелил мне сердце.

— Прости меня. Я дулак.

Слово «дулак» тронуло и рассмешило ее. Как и подавляющему большинству китайцев, русская Р очень трудно давалась Ронгу, чье имя даже и начиналось вроде бы с буквы Р. Но эта китайская Р не такая, как русская, она нечто среднее между Р и Л и произносится путем отрывистого касания кончика языка по середине нёба.

И вот теперь Ронг так вовремя не смог правильно произнести слово «дурак». Ссора, казалось, угасла. Но когда они пришли в каюту и хотели лечь в постель, Ли стало сильно тошнить.

— Это мне тошно от мыслей о тех твоих развратницах, с которыми ты спал до меня! Не прикасайся ко мне. Займись чем-нибудь. Почитай книгу.

Вскоре ее стало сильно рвать. И последующие дни Ли постоянно мучилась тошнотой и рвотой, одолевавшими ее каждые полчаса. Если это морская болезнь, то почему она не началась с первых же дней плавания?

— Это все ты виноват, — казнила Ли своего мужа. — Зачем рассказал о тех потаскухах?

— Но они не были потаскухами.

— Что?! Ты еще заступаешься за них! Какой ужас! Ты негодяй! Не смей на меня смотреть даже!

— Просто я не хочу, чтобы ты думала, что Мяо Ронг способен иметь дело с потаскухами.

— Конечно! Наверное, они все были монашками! Ой, Ронг, оставь меня в покое. Когда же, наконец, первая пристань?

В середине сентября «Тайпин» вошел в Аденский залив и вскоре поплыл по Красному морю. Здесь приступы тошноты и рвоты у Ли прекратились. А заодно ей надоело продолжать ссору, длившуюся почти неделю и едва не окончившуюся печально — в один из дней Ронг отчаялся настолько, что не шутя собрался броситься в море. Ли отругала его и заставила себя смириться с предыдущими женщинами мужа. А вскоре все снова наладилось в их жизни. На вторые сутки без тошноты настроение у Елизаветы Александровны резко улучшилось.

— Прости меня, Мяу, прости! За что я мучила тебя? За то, что ты не дождался нашей встречи? Но откуда тебе было знать, что мы встретимся?

— Нет, я должен был знать это.

— Милый мой Мяу! Прости меня. Скажи, что все они для тебя тьфу.

— Тьфу!

— И не обнимаешь меня, не целуешь! Как не стыдно!

— Ты же сама...

— Иди сюда немедленно!

И струи любви, на несколько дней взятые в плен ссорой, вновь потекли потоками.

— Я знаю, почему меня тошнило. Это не морская болезнь.

— Не морская болезнь?

— Нет. Я беременна, Мяу. Ты слышишь меня? Мы не зря в Ситане придумывали имена. Во мне новая жизнь, Мяу, мой Мяу!

— Я без ума от счастья! У нас будет малыш! — искренне радовался Ронг.

В Красном море то и дело причаливали на час-полтора, и чернокожие торговцы всякий раз устремлялись на палубу со своим товаром. Ронг купил жене великолепное боа из страусовых перьев, в котором она теперь выходила на вечерние танцульки, но, быстро вспотев, снимала и небрежно кидала на спинку стула.

В конце сентября проплыли мимо Синая и вошли в Суэцкий канал, такой узкий, что то и дело «Тайпин» прижимался к берегу, пропуская встречные корабли.

— Почему-то нам никто не уступает, а наш «Тайпинчик» самый вежливый! — возмущалась Ли.

В Средиземном море ненадолго останавливались в Александрии и дальше сразу взяли курс на Геную, где у «Тайпина» был конечный пункт маршрута. Сойдя на берег, Ли заплакала, прощаясь с пароходом, на котором прошли счастливые полтора месяца плавания. Но одумалась и, вытерев слезы, сказала:

— А впрочем, плыви себе обратно, надоел! И