Моя мать прокляла мое имя - Анамели Сальгадо Рейес

– Твоя мама заставляет тебя переезжать в другое место, но не прикидываться кем-то другим.

Фелиситас думает, что это правда, но лишь отчасти. Ангустиас не может заставить ее быть кем-то другим, не зная, кто она на самом деле, и Фелиситас тоже не может этого знать, поскольку никогда не остается на одном месте достаточно долго, чтобы освоиться и стать наконец собой. Когда Пепе превратился из ростка в небольшое растение, Фелиситас пришлось пересадить его в другой горшок, и она выбрала тот, что побольше, уверенная, что именно такой понравится его корням. Выбери она горшок другого цвета или формы, но того же размера, Пепе стал бы чахнуть и через какое-то время погиб.

Фелиситас чувствует, что в Грейс она точно может пустить корни. За две недели ей удалось познакомиться с бо́льшим количеством людей, чем за несколько месяцев в других городах, а благодаря Ольвидо она не просто приезжая девочка, которая каждый день носит одежду одного и того же цвета и в одиночку ест в столовой. Она – та самая девочка с уникальной способностью, возможно, немного пугающей, но все же особенной. И если они останутся, у нее будет шанс заслужить право стать любимой соседкой и лучшим другом.

Как и положено хорошей подруге, Фелиситас пытается успокоить Эстелу:

– Я думала, тебе нравится балет. Ты же любишь все розовое.

– Эй, але? – восклицает Эстела, вскакивая с дивана. – Барби Балерина не единственная Барби.

– Я в этом не разбираюсь.

– Ладно. Вообще-то мы уже слишком взрослые для Барби. А знаешь, для чего не слишком? Для всякого таинственного и сверхъестественного. Расскажешь, как ты общаешься с мертвыми?

Возможность узнать поподробнее о способности Фелиситас приводит Эстелу в восторг. Каждый день она старается найти что-то, что можно обменять на историю о призраке. Мама Эстелы перепробовала кучу всяких хобби, потому в их доме невозможно ступить, не наткнувшись на заброшенную вещицу. Пазл предлагается в обмен на рассказ о самой страшной встрече. Акварельные краски – на историю о самой печальной смерти. Страницы из альбома с вырезками обмениваются на самого запомнившегося призрака, а инструменты для изготовления украшений – на самого забавного. Кто-нибудь умирал в одних трусах? А в уродливой пижаме? В кроксах? Она желает знать все. Как выглядят призраки? Они понимают, что они призраки? Может ли Фелиситас общаться с кем захочет? А вызывать их с того света? Эстела совсем чуть-чуть разочаровывается, когда Фелиситас сообщает, что не может, что встречи всегда случайны и неожиданны.

– Это хорошо, – говорит Эстела, нанизывая розовую бусину на леску для ожерелья и протягивая Фелиситас серую. Фелиситас кладет ее рядом с другими бусинами, которые она выложила на столе в определенном порядке. В отличие от Эстелы она считает необходимым продумать рисунок, прежде чем приступать к воплощению.

– Почему хорошо? – удивляется Фелиситас.

– Потому что некоторые хотят, чтобы ты связалась с их умершими близкими. Они пока тебе об этом не говорили, чтобы сейчас не напрягать. Мы не должны мешать донье Ольвидо с тобой общаться.

– Ну-ну, спасибо.

Эстела смотрит на нее виновато.

– Вообще-то люди решили не откладывать, – с негодующим видом сообщает ей Фелиситас, – уже сто раз звонили спросить, нет ли у бабушки для них каких-то посланий с того света. Но откуда у нее могут быть какие-то послания с того света, если она сама туда еще не попала? Какой смысл ее спрашивать?

– Я об этом не подумала.

– Похоже, никто не подумал. Зато я смогла доказать, что не вру. Я рассказывала людям что-то о них самих, что знает только моя бабушка. Мне это не сложно, но только когда мамы нет рядом. А когда она здесь и кто-нибудь звонит, мне приходится бежать к телефону, быстро класть трубку, а ей говорить, что звонил телемаркетолог и предлагал бесплатную поездку на Багамы. И почему бы бабушке самой не брать трубку?

– А она может это сделать? Она сейчас здесь? – Эстела оглядывается по сторонам, будто и правда готова увидеть Ольвидо, если ее взгляд упадет на нужное место.

– Нет. Слава богу. Она обычно остается с мамой.

Вроде бы Фелиситас благодарна Богу, но все же Эстела не может понять, огорчена ее подруга отсутствием бабушки или нет.

– Нисколько, – отвечает Фелиситас, когда Эстела решает это выяснить. – Я рада, что она вечно торчит рядом с мамой, а не со мной. Она… не очень-то меня любит.

– Почему ты так говоришь?

Фелиситас как ни в чем не бывало продолжает выкладывать бусины, одновременно выплескивая накопившееся возмущение:

– Она только и делает, что говорит о маме. «Скажи маме то. Сделай для мамы это. Узнай, как она себя чувствует». Хотя мы, наверное, можем рассказать друг другу миллион историй, потому что, если честно, никогда по-настоящему не разговаривали до ее смерти, она не задала ни единого вопроса обо мне. «Ну как ты, Фелиситас? Как ты справляешься с переездом? Какая твоя любимая песня? А любимая книга?» Обо мне ничегошеньки. Никаких вопросов. Да она вообще бы избегала меня, просто я единственный человек, с которым она теперь может общаться.

– Совсем непохоже на донью Ольвидо.

– Это я уже слышала.

Закончив с рисунком, Фелиситас начинает нанизывать бусины на леску одной рукой, крепко сжимая конец лески и стараясь не перепутать бусины на столе. После нескольких неудачных попыток ей это удается.

Эстела пристально смотрит на нее, обеспокоенная притворным равнодушием Фелиситас.

– Значит, твои мама и бабушка действительно ладили?

– Не особо. Насколько я знаю, они постоянно ссорились.

– Но если ты с человеком ссоришься, это не значит, что ты его не любишь. Мама с сестрой все время ссорились, а когда сестра уехала в колледж, мама плакала целую неделю. Я думала, у нее глаза выпадут.

Фелиситас озадачена. Она никогда не слышала, чтобы кто-то был в такой же ситуации, как ее мама и бабушка. Но с другой стороны, у нее вообще не было возможности узнать какие-то подробности об отношениях других людей.

– Как можно вести себя так, будто ты человека ненавидишь, и одновременно его любить?

Эстела пожимает плечами:

– Не знаю. Но я тоже ссорилась с сестрой почти каждый день, а сейчас по ней скучаю. Когда она приезжает домой, мы опять ссоримся, а когда уезжает, я снова начинаю скучать.

В этом и разница, думает Фелиситас. Наступает момент, когда вы начинаете друг по другу скучать.

– Бабушка никогда по мне не скучала.

– Она так сказала?

– Это и без слов понятно.

– А ты скучаешь по ней?

Фелиситас смотрит на Эстелу так, будто у той выросло две головы