Музейная крыса - Игорь Гельбах

После окончания допроса Крейслера отпустили, взяв подписку о невыезде. Следствие по его делу тянулось несколько месяцев, все это время он оставался на свободе. Знакомых его меж тем поочередно вызывали на допросы.

4

Вскоре позвонили из Большого дома и Агате. Звонивший представился майором Казеевым, ведущим следствие по делу Бориса Крейслера. Убедившись, что с ним говорит Агата, Казеев сказал:

– У вас, Агата Александровна, в доме должна находиться картина ван де Вельде Младшего, так ведь? Вы эту картину унаследовали и обязаны проинформировать соответствующие органы, если эта картина вашу коллекцию покинет.

– Да, это так, вы совершенно правы, – ответила Агата.

– А где же она находится? – спросил следователь. – Нам надо ее увидеть.

– Картина у меня дома, висит на стене, можете приехать и убедиться в этом сами, – предложила следователю Агата.

– Хорошо, – согласился тот и договорился о времени визита.

Встреча с Казеевым была назначена в удобный для меня день – после отъезда Андрея я регулярно, два-три раза в неделю, заходил к Агате и иногда оставался ночевать на Большой Конюшенной.

В назначенный день Казеев появился в квартире на Большой Конюшенной, но не один, а в сопровождении эксперта, который произвел тщательный и детальный осмотр красочного слоя картины, рамы, подрамника и даже скоб и крюков на стенах. Экспертом оказался пожилой лысоватый мужчина с отдающим желтизной и словно изжеванным лицом, с потухшими бесцветными глазами за стеклами в роговой оправе. Из нагрудного кармана его пиджака торчала сильная лупа. Казеев на его фоне выглядел щеголем: коротко стриженый и едва начавший седеть, с темными живыми глазами на свежевыбритом лице, одетый в приличный серый костюм, голубую сорочку и темный однотонный галстук, собранный и подтянутый, он явно пребывал в хорошем расположении духа. Едва переступив порог квартиры, он с интересом осмотрелся и пытался держаться скорее как гость, чем как выполняющий свою работу человек.

Глядя, как Казеев и эксперт передвигаются по квартире, подходят к стенам, осматривают картину и вполголоса обмениваются репликами, я вспомнил рассказ Агаты о посланцах Старокопытина, время от времени наведывавшихся к деду. Перебросившись парой слов с экспертом, пришедшим, очевидно, к выводу, что на стене кабинета против письменного стола действительно висит работа ван де Вельде, Казеев с удовлетворением вздохнул и сказал:

– Вот и отлично, значит, картина осталась в руках у ее законных владельцев. Правда, у меня возникло несколько вопросов…

– В самом деле? – спросила Агата.

– В самом деле, – подтвердил Казеев.

– Тогда давайте выпьем чаю, – предложила Агата, державшаяся чрезвычайно спокойно. – У меня на кухне чай свежезаваренный, как раз настоялся, я думаю. Вы усаживайтесь, вот тут, вокруг столика. Коля, помоги мне чашки расставить, – попросила Агата.

Вскоре она вернулась с кухни, уселась в свое любимое кресло, и все приступили к чаепитию. Казеев поднес чашку к губам, отпил немного, похвалил сорт чая и, не переводя дыхание, продолжил:

– А кстати, можете вы подтвердить, что Андрей Стэн, ваш сын, написал в свое время копию принадлежащей вам работы ван де Вельде? Ведь он писал копии картин, не так ли?

– Вполне возможно, что Андрей написал в свое время копию этого пейзажа. Да он, собственно, скопировал все, что есть у нас дома. И не один раз, – сообщила ему Агата. – И прошу вас, запишите все именно так, как я сказала. Ничего другого я не подтвержу и не подпишу.

– Ну а где же копии этих картин? – спросил Казеев как бы озабоченно.

– Большую часть этих работ он продал перед отъездом, продал разным людям, это же копии, что-то взял с собой, – сказала Агата и после паузы спросила: – Надеюсь, вы его ни в чем не обвиняете?

– Ну что вы, – заверил ее Казеев, – никто вашего сына ни в чем не обвиняет.

Далее следователь поинтересовался, не было ли среди принадлежащих Агате картин пейзажей Лудольфа Бакхёйзена.

– Да ведь вы и сами все знаете о нашей коллекции, – ответила Агата. – Не было у нас никогда работ Бакхёйзена и нет.

Следователь показал ей фотографию изъятого у голландца «Морского пейзажа» и спросил:

– Видели ли вы когда-нибудь эту картину? Или напоминающую ее?

Агата внимательно посмотрела на фотографию картины, затем перевела взгляд на Казеева, который на протяжении всей встречи был исключительно выдержан и корректен, и совершенно искренне, как мне показалось, ответила, что никогда такой картины не видела.

– Ну а вы? – спросил он у меня. – Может быть, вы видели эту картину? Или что-то подобное? Ну, например, не здесь, а в мастерской? У Пяти Углов? Или в чьей-то коллекции, у знакомых? Или, может, у Лец-Орлецова? Вы ведь бывали у него, не так ли? Или, наконец, у самого Крейслера?

Они ищут коллекцию Лец-Орлецова, подумал я. И не важно, что попало им в руки, копия или оригинал, они ищут коллекцию Лец-Орлецова.

– Бывать я у Лец-Орлецова бывал, но ничем не могу вам помочь, – сказал я.

– Ну, это вы зря так говорите, – усмехнулся Казеев, – вы ведь специалист, искусствовед, преподаете, недавно защитили диссертацию, не так ли?

– Да, верно, – сказал я.

– Ну вот и подскажите мне…

Далее он пустился в объяснения. Казеев утверждал, что проведенная экспертиза показала: в руках у Крейслера оказалась весьма профессиональная копия «Морского пейзажа» Лудольфа Бакхёйзена. И именно ее недавно пытался вывезти за границу подданный одного из европейских государств.

– Так вот, хочу задать вам вопрос: мог ли ваш брат оказаться автором этой копии? – обратился ко мне Казеев.

– Технически? – уточнил я. – Вы говорите об уровне технической компетенции? Или о реальной ситуации?

– Давайте-ка начнем с уровня технической компетенции, – согласился Казеев.

– Хорошо. Если Андрей написал в свое время отличную копию работы ван де Вельде Младшего, то в чем, собственно, проблема?

Казеев бросил взгляд на эксперта. Тот кивнул, по-видимому в подтверждение моих слов.

– Но ведь Андрей был знаком с Крейслером, не так ли? – продолжал Казеев.

– Это так, – подтвердил я.

– И вы с ним тоже пересекались? – спросил Казеев.

– Да, знаете ли, как-то так, случайно…

– А где, не припомните?

– Возможно, я встречал его у Лец-Орлецова, – ответил я.

– Ну а если Андрей мог написать такую копию, то где же тогда оригинал, с которого копия сделана? – немедленно откликнулся Казеев и посмотрел на Агату.

– А он был? – спросил я.

– Вот это мы и хотим установить, – откликнулся Казеев. – А может быть, вы что-нибудь слышали об оригинале, Агата Александровна? – обратился он к тетке.

– Нет, Петр Андреевич, никогда ничего не слышала, – спокойно сказала Агата.

– Ну что ж, не