Отец Сережа - Марина Евгеньевна Чуфистова

Люся и Катуся посмотрели на него с удивлением.

– У Вики такой, очень удобный, – продолжил он.

– Отче, вы думаете, мы совсем отсталые? – спросила Люся. – Внучатый племянник нам подарил такой в прошлом году, он у нас все лето гостил…

– Айтишник, – перебила Катуся.

– При чем тут это?

– При том, что отцу Сергию, если понадобится что-то по компьютеру, Ванечка может помочь.

– Из Питера?

– Сейчас по интернету можно из любой точки подключиться к любому компьютеру.

– И зачем Ванечке компьютер отца Сережи?

– Я просто к слову сказала.

– К какому слову? Мы про «Дайсон» говорили.

– В общем, есть у нас этот стайлер.

– Я просто подумал, – смутился Сергей. – Как же неудобно спать так.

– Моя голова за пятьдесят лет привыкла, – махнула рукой Люся.

Сергей отпил из чашки чай.

– Так в чем дело, Сережа? – спросила Катуся, подперев подбородок.

Сергей смотрел на сестер, в их морщинистые, но еще молодые лица и думал о том, какой же он дурак, нагрянул среди ночи, чтобы, как всегда, ничего не делать, не решать проблему, ждать, что оно как-то само… И он заплакал.

– Сестра, надо выпить, – сказала Люся.

Катуся куда-то ушла и тут же вернулась и поставила на стол коньяк французского дома Камю. Ксан Ксаныч всегда привозил из поездок именно его. Сергею захотелось домой, к Вике, к Ксан Ксанычу, к теще.

– Папочка наш любил его, – сказала Люся, разливая по рюмкам. – Пусть земля ему будет пухом.

Она выпила залпом и снова налила.

– Ты закусывай, закусывай, – сказала Катуся и придвинула откуда-то взятую тарелку с нарезанным лимоном.

Люся отказалась от закуски, подтолкнула рюмку Сергею.

– Вы знаете, – сказала она. – Я вас увидела и сразу поняла, что вы к нам ненадолго…

– Ну что ты несешь? – перебила Катуся.

– То, что это место, мягко скажем, нормальных людей изничтожает.

– Людочка, что за жаргон! Мы же как-то прижились.

– А разве мы нормальные?

Сергей отпил из рюмки, прокатил по небу, как учил Ксан Ксаныч, проглотил и почувствовал, как медленно тепло стало заполнять его пищевод, живот, ноги и, наконец, голову. Потом наступила легкость. Будто все уже позади. А может, и вовсе ничего не было. Выпили еще. Глаза сестер заблестели. Его глаза наверняка тоже подернулись глянцем. Сергей откинулся на спинку стула и закрыл их. Он слушал болтовню сестер и думал о Вике. Как жаль, что она не здесь. Он впервые подумал о том, что хотел бы быть здесь. Не дома, не где-то далеко отсюда, а здесь. В этом хуторе с таким прекрасным названием, с небольшой речкой, небольшими домами, с небольшими людьми.

– Будто не свою жизнь живу.

– А чью?

– Разве за этим я нужен?

– А разве за другим?

Сестры все еще о чем-то спорили или вспоминали. Они всегда говорили друг с другом так, будто спорили. Больше семидесяти лет вместе. И им не надоело.

– Бедная Машенька, – сказала кто-то из них.

– Совсем одна осталась.

– Ну не так чтобы одна… этот ее, поди, устроит как-то.

– Если не сядет.

– Таких не сажают. Такие всегда сухими из воды. Да и что такого он сделал. Подумаешь, землю у церкви отжимает. По мне, так РПЦ и не нужны эти земли, денег-то все равно нет. А Володя приведет в порядок, очистит, отмоет, рабочие места опять же. Сколько он всего для нашего края делает.

– Ну ты не причисляй его к лику святых, Катюш.

– А кто без греха? Время было такое. Либо ты, либо тебя. Он свой выбор сделал. И сколько всего хорошего потом тоже.

– Так можно и Гитлера оправдать.

– Да.

– Сестра, лучше не начинай.

– Если мир делить на зло и добро, то мы окажемся… тебе это не понравится, поверь. Вот скажите, отец Сережа.

Было ли дело в коньяке или в их болтовне, но ему стало уютно и хотелось, чтобы ночь длилась и длилась. Чтобы рассвет не наступил, а с ним и трудные решения.

– Разве мог бы быть ваш Бог, не будь и дьявола? – спросила Катуся.

– Для атеистки ты слишком часто говоришь о Боге, – засмеялась Люся.

– Можешь смеяться, но, – она повернулась к Сергею, – репетиции хора, пение псалмов меня тронули.

– Это коньяк тебя тронул, сестра.

– Вот вечно ты все опошляешь, Людмила.

– Завтра же будешь просить тебя уксусом растирать.

– От этого коньяка не бывает похмелья.

– Зависит от количества. – Люся постучала по початой бутылке. – А мы бодро начали.

Сергей снова погрузился в дрему. Он думал немного еще посидеть и идти дальше. Сестры не могут быть помощницами в его деле. Не похожи они на народных мстителей. Немного еще посидеть и идти дальше. К Антону. Или к Андрею. Андрей наверняка уже у Дуброва. Пришел с повинной или же с ружьем. Антон. Он пойдет на все, лишь бы его мир не пошатнулся, лишь бы его розы никто не тронул. Лишь бы все просто шло своим чередом и он просто когда-нибудь тихо умер, а на могиле его высадили бы розовый куст. Никто не высадит.

Звонок прозвучал резко, настырно. Сергей испугался. Сестер не было в доме. Во дворе кричала жена Антона. Нет. Выла.

Сергей выбежал. Елена Николаевна с опухшим лицом попыталась прорваться через сестер к Сергею, но они ее не пускали. Сначала он не мог понять почему, но до него все-таки стали доходить ее слова:

– Да как ты мог!!! – кричала она. – Как ты мог рассказать!

– Что случилось? – причитали хором сестры, удерживая Елену в калитке.

– Этот поп нарушил тайну исповеди!

До Сергея дошло. Произошло что-то ужасное. Антон узнал правду. Но от кого? Кто еще знал?

Это было в день первого снега. Елена рассказала ему о том, что Полина дочь Андрея. Она не стала вдаваться в детали, и Сергею они были неинтересны. Он лишь проговорил:

– Я, недостойный иерей, властию, мне данной, прощаю и разрешаю от всех исповеданных грехов.

Коньяк придал храбрости, он отодвинул сестер и посмотрел на Елену Николаевну, заплаканную, со ссадиной на щеке. Она больше не кричала, не обвиняла его, не угрожала.

Дома у них были все признаки скандала. Разбросанные вещи, перевернутые стулья, стекло от разбитой посуды, окна нараспашку, отчего делалось до дрожи холодно.

– Где Полина? – спросил Сергей.

– Я дала ей феназепам и заперла в комнате, – прошептала она. – Где этот, я не знаю и знать не хочу.

Сергей подошел к комнате Полины, прислушался.

– Ему нельзя пить, отче, – прошептала Елена Николаевна. – Он совсем больной становится.

– Кто еще знал?

– Никто! – Она перекрестилась.

– Андрей.

– Ну да, Андрей, наверно.

– Его жена?

– Вряд ли, – сказала она еще более неуверенно.

Сергей толкнул дверь в комнату Полины. Внутри было темно и холодно. На кровати комом