Родственные души - Олег Витальевич Сешко

— Я не сумрачная! — противная дрожь мешала сосредоточиться. — Ку-ку-ку-ку…

— Ага! Кукушка, кукушка, сколько лет мне в следующей жизни отмерено? Ты чего кукуешь?

— Ку-куда теперь?

— Туда.

От земных огней перехватило дыхание. Как бы не захлебнуться в эмоциях, не перенасытиться ими, не рассыпаться от восторга. Отделившись от большого облака, они устремились вниз, взявшись за руки.

— Нюша, а ты почему маму не выбираешь? Ты ведь всё знаешь наперёд. Зачем тянешь?

— Для этих мгновений и тяну. Когда ещё выпадет случай прогуляться среди земных в статусе привидения? И ты тоже пользуйся моментом. Не робей. Экспериментируй.

— В смысле?

— Попробуй контактировать. Может…

— Что может?

— Похоже, у нас проблемы.

От большого улья к ним приближалась ещё одна маленькая пчёлка. Валя крепче сжала ладонь Нюши.

— Кто?

— Только её нам не хватало! Вся прогулка насмарку!

— Лиля?

— Постойте! — вопило нерождённое милое дитя. — Постойте. Не бросайте меня. Я с вами. С вами хочу.

«Господи! Зачем ты послал нам это испытание? Мы же ещё ничем не успели провиниться перед тобой».

— А если мы, допустим, не хотим. Назад повернёшь? Если обнаружат твоё отсутствие, тебе вечность придётся привидением на слёзы и сопли исходить. Вечный источник соплей и слёз! Жаль, от них никакого дохода. Убытки одни.

— Я не буду исходить! Честное слово.

— Лети обратно. Я только за свою душу в ответе. А за ещё одну, тем более такую убогую, отвечать не собираюсь. Лети!

Лиля шмыгнула носом и приготовилась плакать.

— Ладно, Нюша. Пусть остаётся. Она не будет.

— Не будет она, как же! Надавать бы тебе по шее, Лиличка. Жаль, ситуация не позволяет. С тебя — полдник, поняла!

— Да, да, конечно. И ужин берите. Я его не ем всё равно. Еда полнит.

— Ага. А жизнь убивает. Глупая ты, душечка. Нужно брать всё, что дают, и наслаждаться жизнью по полной. Даже подготовительной. Она ничем не хуже других. Вытри сопли — и полетели. Присматривай за ней, детдомовская. Сегодня это твоя обуза.

Валя кивнула и взяла свободной рукой худенькую Лилину ладошку.

— Летим!

Земля стремительно приближалась.

* * *

— Вон зайца твоя!

Разноцветная весёлая компания у главной городской ёлки не могла не привлечь внимания. Даже спешащие по срочным делам прохожие укорачивали шаг и останавливались, с улыбкой наблюдая за весёлым представлением. А тот, кто никуда не спешил, становился одним из его участников.

— Вы тут разбирайтесь, а я — к себе. Одним глазком гляну, что там и как. Не загубила ли доченька бизнес мой прибыльный, дело нескольких жизней. Плаксу, хочешь, за собой таскай, а хочешь, к дереву привяжи в укромном дворике, чтобы под ногами не путалась. Встречаемся здесь через два часа. Всё, разлетелись.

— Нюша! Там ангелы! — Валя не торопилась отпускать руку подруги.

— Они на работе. До нас им нет никакого дела, поверь. И не трать моё драгоценное время. Два часа пройдут, как две минуты. Руку отдай.

Отдала. Повернулась лицом к ёлке. Заговорила, вначале мысленно, потом — вслух. Кому её сейчас слушать?

«Ты ли это, мамочка? Ты очень красивая! Даже в этом дурацком белом комбинезоне. Даже с такими грустными глазами».

— Это она, — то ли пропищала, то ли прозвенела Лиля за спиной.

— Она! Мамочка моя! — повела вперёд, потащила родная душа. Не отцепишься. — Кра-си-ва-я!

— Это она! — продолжала нервировать плакса.

— Лиля, дальше — сама. Сама, сама! Привязывать не стану, не дрожи.

Стряхнув с руки прилипчивую душечку, Валя скользнула тонкой льдинкой сквозь редкие хлопья снега в толпу зевак, рискуя разбиться, расколоться от переполняющих её чувств.

— Мама!

Разиня Дед Мороз споткнулся и рассыпал морковку из мешка.

— Алька, что стоишь? Работаем!

Заяц подхватил морковку, подкинул над собой. Ещё и ещё — несколько морковок разом.

— Мама! Мамочка. Не ошиблась я. Не ошиблась. Узнала даже на втором плане за ёлкой. Узнала тебя. Почувствовала. Зацепилась. Теперь будем вместе. Не горюй.

Заяц и белка, жонглируя десятком корнеплодов одновременно, перебрасывая их друг другу, умудрялись между делом выделывать всякие гимнастические выкрутасы, неподвластные нетренированному организму. Злой и, видимо, очень голодный козёл с клокастой бородой и рогами барана постоянно крутился рядом, пытаясь урвать себе несколько морковок покрупнее. При этом он весьма недвусмысленно заигрывал с белочкой, и три раза незаметно для всех пытался её поцеловать, рискуя нарваться на гнев оставленной где-то в одиночестве козы. К зайцу козёл не приставал, слава Богу. Хотя… Валя поняла вдруг, что рассуждает, как девочка, пытающаяся оградить маму от не совсем адекватного малосимпатичного существа. А нужно рассуждать с позиции чистой и незапятнанной души, которой необходимо родиться. И родиться именно от зайцы. Поэтому, хочешь не хочешь, но с ней обязательно должен кто-нибудь немножко позаигрывать. Козёл — вариант спорный. Но Алька расцветала рядом с ним. С козлищем баранорогим. Малоприятным и незаслуженным, конечно, уличным артистом.

«Заяц твой в мамы не планировался», — так вы сказали, Мария Николаевна?

— Значит, в планах небесных не обозначено у тебя с козлом светлого будущего, Аля, в ближайшей перспективе. А если исправить планы? Не с козлом же! С кем тогда?

Глазами влюблённого недотёпы смотрел на зайцу главный Дед Мороз сегодняшнего вечера, теребящий в руках пустой мешок из-под морковки. А на Деда Мороза так же смотрела забытая им Снегурочка. Грустная и совершенно замёрзшая — до самых кончиков души.

— Ого, как всё неоднозначно в вашей компании, ребята. Даже не знаю, чем вам помочь.

— Это она! — писк Лили за спиной начинал раздражать.

Укромными дворами город изобиловал в достатке.

— Да, она это, она. Моя будущая мама.

— Нет, это моя будущая мама. Я выбрала, я теперь выбрала. Вы мне сами её посоветовали. Говорили, что доброту носом чувствуете. Теперь и я вижу. Она хорошая.

— Кто хороший? Кого выбрала?

Валя снова превратилась в ледышку и, в случае чего, готовилась оставить Лилю привязанной к дереву навечно в самом укромном дворе из всех укромных.

— Белку, кого же ещё. Это она. Посмотри!

— Фу на тебя! Чего пугаешь?

Лёд растаял, но холодок остался.

И ещё… Что-то изменилось внутри. Пустота в основании души наполнялась памятью. Возвращалась прожитая жизнь. С детдомовским детством, с подростковыми стихами, с работой в мало кому известном журнале, с первой книгой прозы… И что-то там ещё… Что-то важное, что не хотело открываться. Пряталось.

— Незапятнанные и чистые? Откуда вы здесь, душечки?

Неожиданно заговоривший с ней ангел отвлёк от воспоминаний. Нужно было что-то ответить, и она соврала, не моргнув глазом.

— Экскурсия для знакомства с будущими мамами! Перед распределением.