Дом мамы Пондо - Астер Беркхоф

— Надо увести его домой, — сказал папа испуганно. — Я постараюсь свалить его, схватив за ноги. Потом мы оттащим его вон в тот двор.

Но Майклу удалось вырваться от нас и замешаться в толпе. Укрывшись в узком проходе между домами, мы слышали, как одна за другой пронеслись две полицейские машины.

«Вряд ли они сумеют схватить его в такой давке», — утешал я себя.

Чтобы узнать, не арестовали ли Майкла, мы с папой пошли в ту сторону, откуда слышался шум и выстрелы, и стали расспрашивать встречных. Некоторые видели, как за Майклом гнались полицейские, но никто не знал, поймали ли его.

Один старик сказал, что ему встретился Майкл, когда полиция уже уехала. У нас появилась надежда, что ему удалось скрыться. Но поиски зачинщиков не прекращались. Подъехал грузовик, полный полицейских с пистолетами в руках. Они рассыпались по соседним улицам.

По дороге домой нас не раз останавливали и требовали паспорта. А один раз полицейский, проверив наши паспорта, задержал нас и отвел к грузовику, в котором сидел капитан. На вопрос капитана папа ответил, что мы не знаем, где находится Майкл. Капитан не очень ему поверил и сначала даже хотел отправить нас в тюрьму, но в конце концов все же отпустил.

Когда мы подходили к дому, мама выбежала навстречу.

— Его арестовали? — спросила она взволнованно.

— Никто не знает, — ответил папа, — а это уже неплохо.

Но им, так же, как и мне, было известно, что Майкл плохо ориентируется в Софиатауне. Ребенком он не любил играть на улице, а позже, когда пошел учиться, сидел дома за книгами. Он мало общался с соседями и редко ходил в гости к сверстникам. Майкл всегда был домоседом. Поэтому мы очень о нем беспокоились.

Все утро мы со страхом ждали дурных известий, уверенные, что, если Майкла арестуют, кто-нибудь нам немедленно сообщит.

Но когда и в полдень никто не пришел, у нас появилась надежда.

— Он где-то спрятался, — сказал папа. — Отсиживается в укромном месте, и его не могут найти.

После обеда я пошел в колледж. Там у меня было три урока и репетиция в хоре, которым я руководил. Наспех проведя занятия, я помчался домой.

— Все еще никаких известий, — сказал папа, как только я вошел в комнату. — Он в надежном месте.

Тут с обыском явилась полиция. Они побывали у нас еще утром, до того, как мы с папой вернулись домой. А теперь явились вторично. Трудно было получить лучшее подтверждение тому, что Майкл на свободе.

Это известие мигом облетело всю округу. И сразу же к нам собрались друзья и родственники, чтобы разделить нашу радость. В тот страшный день это был самый счастливый момент. Когда все разошлись, Роза сказала:

— Я вот сижу и думаю… Вы не обратили внимания, что Майкл последние месяцы стал чаще, чем прежде, появляться дома?

Я удивленно посмотрел на нее.

— Да, — продолжала Роза. — Он приходил не надолго, иногда всего на несколько минут. Но приходил часто. Я помню, что как-то про себя подумала: смотрите-ка, опять пришел, и радовалась его приходу. Но это было так непривычно. Я заметила, что он все время бродит по дому. Заходит то в гостиную, то в спальню, то на кухню, то в мастерскую.

— Наш мальчик одинок, — задумчиво произнес папа.

— Мне так хотелось, чтобы у него как-то закрепились отношения с Мари, — сказала мама.

Мари работала на одной шахте с Майклом медицинской сестрой. Я знал ее. Это была красивая, стройная девушка из племени зулу. Родилась она в Питермарицбурге. Воспитывалась в миссии, потом окончила курсы медсестер в Йоханнесбурге и поступила работать на шахту Сандорф. Там же работал и Майкл. Они вместе стали заниматься профсоюзными делами.

Вскоре до нас дошли слухи, что и свободное время они проводят вместе. Мама отправилась познакомиться с Мари и, вернувшись, сказала:

— Она очень любит Майкла. И мне кажется, он тоже ее любит. У него даже голос меняется, когда он говорит о Мари. Без конца рассказывает о ее собранности и аккуратности. Видно, ему приятно говорить о девушке.

Теперь, когда мы все тревожились за судьбу Майкла, мама снова сказала:

— Мне очень хочется, чтобы он по-настоящему полюбил Мари. Ему было бы легче строить свою жизнь.

— Сейчас важнее найти его и спасти от полиции, — возразил Джимми.

Он стоял, прислонившись спиной к шкафу и скрестив руки на груди.

— Да, — согласилась мама, и голос ее дрогнул от тревоги. — Это самое главное. Но если мы найдем Майкла, ему придется долгое время скрываться.

Она повернулась к папе и спросила:

— Ты не знаешь, какое наказание дают за уничтожение постановлений?

Папа задумался, но за него ответил Джимми:

— Сейчас они дают сколько хотят, когда хотят и кому хотят.

Эти слова снова напомнили нам о жестокой, тупой силе, словно пришедшей из другого мира, чтобы уничтожить наше счастье. Она была подобна страшному чудовищу, которое без разбора крушит все вокруг и от которого некуда укрыться.

О, как хорошо вдруг я понял Майкла. Он пришел к нам, когда повсюду воцарился страх. Он шел, колеблясь, нерешительно, стыдясь своей слабости. Но все же пришел домой, как делали мы все в детстве, когда нам угрожала какая-нибудь беда, малая беда нашего веселого детства.

Я тоже, как Майкл, последние недели стал чаще бывать дома. Так же, как он, я хотел найти убежище, быть в безопасности, обрести добрый, утешающий и от всего укрывающий покой, который существует только под родительским кровом.

Я спрашивал себя: а заметили ли наше возвращение папа с мамой? Пожалуй, да. И больше всего их тревожило то, что над пристанищем, где мы все искали убежище, нависла угроза, что дом, где они хотели бы укрыть нас, скоро будет покинут, открытый всем ветрам и дождям. Беда войдет в него и рассыплет в прах.

О боже, чего стоит мир, мир, в котором нет убежища от бед, мир, где люди живут в страхе и одиночестве?

Мы не могли сами разыскивать Майкла, ибо этим подвергли бы его большей опасности. Но мы по очереди не спали ночью, на случай, если кто-нибудь принесет о нем весточку.

В полночь я сменил Розу и уселся в кресле с книгой. Вдруг мне послышался какой-то шорох в саду, будто треснула сухая ветка. Потом я отчетливо услышал быстрые шаги.

Я открыл дверь в сад и увидел в темноте двух мужчин, согнувшихся под тяжестью какой-то ноши. Они несли человека.

— Это Майкл? — испуганно