Дельцы. Том II. Книги IV-VI - Петр Дмитриевич Боборыкин

— Что это за каторга, Господи, Боже мой!

Малявскій подошелъ и сталъ противъ него, по другую сторону стола.

— Да что у васъ такое дѣлается? — спросилъ онъ довольно скромно — разъясните мнѣ, пожалуйста.

— Вы развѣ не видите! — вскричалъ съ отчаяньемъ Саламатовъ. — Вотъ въ три дня вынь да положь его высокопревосходительству такую работу, на которую мало шести недѣль!

— Начальство, значитъ, осерчало?

— Плевать я хочу!..

Саламатовъ дѣствительно плюнулъ; но за голову опять схватился.

— Если вамъ такъ наскучила служба, бросьте ее, — сказалъ все еще добродушно Малявскій.

— Такъ ее сейчасъ и бросишь!

— Удивляюсь я вамъ, — началъ другимъ тономъ Малявскій — какъ это вы добровольно соглашаетесь играть такую… просто унизительную роль.

— Толкуйте!

— Да вы сами прекрасно чувствуете, что она унизительна. Вотъ теперь вы должны готовиться къ строгому выговору: въ три дня вы не сдѣлаете того, на что нужно шесть недѣль.

— Заморю всѣхъ, а сдѣлаю!

— Эхъ, полноте, Борисъ Павловичъ, вы и себя-то не можете заморить какъ слѣдуетъ; стало, какъ-же вы будете за другихъ-то отвѣчать.

— Что это за аллегорія?

— Въ которомъ часу изволили вернуться?

— А вамъ что?

— Да такъ; я только для вящшей демонстраціи привожу этотъ фактъ. Ужь если вашему превосходительству никакъ нельзя было провести ночь иначе, какъ, примѣрно, за зеленымъ столомъ — значитъ это роковая необходимость. Какъ-же вы ее помирите съ такой государственной службой, гдѣ вамъ приказываютъ, чтобы въ три дня — тяпъ да ляпъ — и вышелъ-бы корабль!..

— Какъ-будто я ничего этого не понимаю! — отозвался злобно Саламатовъ.

— Такъ зачѣмъ-же вы служите?.. Позвольте-съ, Борисъ Павловичъ, немного счесться. Я не злопамятенъ, а такъ, знаете, для очистки старья. Вы, когда за нѣкоторой дѣвицей пріударяли…

— За какой это?

— А за Тпмофѣевой, за Зинаидой Алексѣевной…

— Гдѣ она, куда провалилась? Вы ею завладѣли?

— Провалилась; и я ею нимало теперь не интересуюсь, а напомнилъ объ ней совсѣмъ для другого. Вы вѣдь къ ней являлись — и меня самымъ паскуднымъ манеромъ отрекомендовали. Она мнѣ все сама разсказала. И все вы, ваше превосходительство, напирали на мою мелкоту, что я, какъ лягушка, напыживаюсь и прыгаю передъ сильными міра сего. Я человѣкъ маленькій. Но если соглашусь прыгать передъ кѣмъ-нибудь, то за тѣмъ только, чтобы большой процентъ получить. Ну, а вы, смѣю спросить, изъ-за чего прыгаете цередъ набольшими?… Право, если-бъ я хотѣлъ предаться злорадству, я-бы нашелъ обильную пищу въ настоящій моментъ.

«Что-же это онъ надо мной подшучиваетъ?» — спросилъ про себя Саламатовъ, и ему захотѣлось вытолкать вонъ Малявскаго; но въ отуманенной головѣ его промелькнулъ вчерашній проигрышъ, уже поглотившій то, что баталія должна была принести ему въ случаѣ побѣды.

— Вы никакъ сердитесь? — спросилъ Малявскій умышленно кроткимъ голосомъ.

— Нечего мнѣ, любезный другъ, сердиться. — Я одному только удивляюсь: какъ это вы не отучитесь отъ весьма юной манеры — заводить неподходящіе разговоры…

— Вы, пожалуйста, не сердитесь, — продолжалъ Малявскій, уже язвительнѣе улыбаясь. — Я вѣдь васъ не поддразниваю, я только вамъ указываю со стороны на нелѣпость той обузы, которой вы нести не можете, чрезъ что и ставите себя, каждый мѣсяцъ, въ безвыходное и смѣшное положеніе. Гдѣ-же ваша гордость, Борисъ Павловичъ? Гдѣ чувство независимости, которымъ вы такъ умѣете гордиться при случаѣ? Все это, видно, говорится для одного близиру?

— Хорошо вамъ, любезный другъ, разсуждать такъ!

— Да и вамъ было-бы нетрудно разсуждать точно также. — Коли вамъ почетъ нуженъ, ну возьмите какое нибудь важное мѣсто безъ жалованья, попечителя какого-нибудь, гдѣ вамъ и чины, и кресты будутъ идти, и никакого при этомъ дѣла вы дѣлать не будете. Чего-же лучше? И неужели вамъ, при вашихъ связяхъ, трудно это устроить?

— Ну да что объ этомъ! Довольно! — вскричалъ Саламатовъ. — Лучше позавтракаемъ.

— Я вѣдь это не изъ простого резонерства говорилъ, откликнулся Малявскій — а изъ сознанія вашихъ собственныхъ интересовъ. Мѣшать вашимъ затѣямъ я тоже не стану и явился вовсе не затѣмъ… Абрамъ Игнатьевичъ просилъ меня завернуть къ вамъ.

— Да, да, добрѣйшій Иларіонъ Семенычъ, вы, право, такъ великодушны…

Саламатовъ говорилъ это глухо и неохотно, а Малявскій, глядя на него, думалъ:

«Нечего, братъ, ломаться, а благодарить-то можешь и поусерднѣе; вѣдь ты моими-же руками будешь жаръ загребать».

Подали завтракъ. Саламатовъ былъ очень не въ ударѣ и говорилъ больше Малявскій. Послѣ завтрака Саламатовъ хотѣлъ выпроводить непріятнаго собесѣдника, но Малявскій, взявши его за руку, а въ другой держа шляпу, сказалъ съ оттяжкой:

— Вы можете изнывать на очисткѣ вашего кавце лярскаго хлама, а я вамъ подготовлю все, что слѣдуетъ…

— Merci, merci, выговорилъ отдуваясь Саламатовъ.

— Вы съ жидовой заключили условіе? спросилъ въ упоръ Малявскій.

— Они непремѣнно хотѣли, все вздоръ такой…

— Такъ вы какой-же положите процентикъ за коллаборацію?

Саламатовъ точно поперхнулся.

— Да какъ вы полагаете? довольно глуповато спросилъ онъ.

— Двадцать процентиковъ будетъ по христіански… не правда-ли?

— Но вѣдь тутъ какая-же работа, Иларіонъ Семеновичъ, подумайте!

— Такъ дѣлайте ее сами, отрѣзалъ Малявскій, выпрямляясь и поправляя галстухъ.

— Хорошо, хорошо.

— Я вотъ приготовилъ маленькую записочку.

И съ этими словами Малявскій вынулъ изъ боковаго кармана листъ, сложенный вчетверо.

— Да зачѣмъ-же это-съ? — вскрикнулъ уже совершенно сердито Саламатовъ.

— Такъ, для памяти, Борисъ Павлычъ, для памяти-сь! Право, такъ лучше будетъ; вѣдь вы ничѣмъ тутъ не рискуете. Если я вамъ черезъ пять дней не представлю чего нужно, вы мнѣ ни единой полушки не заплатите….

— Подписать, что-ли, прикажете? — спросилъ Саламатовъ глухо.

— Да ужь соблаговолите.

Опять однимъ взмахомъ подписалъ Саламатовъ условіе и отдалъ Малявскому листъ, не сложивъ его.

Прощанье произошло молча. Малявскій удалился скорыми шагами, а Саламатовъ легъ на диванъ и громко выругался.

Ему было очень скверно. И сцена съ женой, и визитъ Гольденштерна, и главное — визитъ этого противнѣйшаго Малявскаго, — все это подняло въ немъ жолчь, а онъ вовсе не былъ жолченъ по натурѣ.

— Нѣтъ, — выговорилъ онъ энергически, — такъ нельзя идти дальше; я чортъ-знаетъ на кого сталъ похожъ!… Выходитъ, что и жена права и жидъ и эта архибестія правъ также! Службу надо по-боку и взять почетное мѣсто. Надина на этомъ успокоится. И главное не играть впередъ деньгами, иначе я всегда буду въ рукахъ всякихъ мазуриковъ! Ну за что я этому проходимцу Малявскому уступилъ пять тысячъ серебряныхъ рублей? Еще два-три такихъ случая — и я буду притчей во языцѣхъ.

Онъ долго не могъ приподняться съ дивана, незамѣтно захрапѣлъ и спалъ до самыхъ сумерекъ. Когда онъ продралъ глаза, былъ уже шестой часъ. Сначала ему показалось, что онъ лежитъ въ кровати и проснулся рано утромъ.

«Вотъ это славно: