Черная метель - Элисон Стайн

– В этом нет необходимости.

Я ждала, что отец обратит внимание на слово «дочери». Было очевидно, что Сэму что-то известно о нашей семье, о том, как мы живем. Он знал, что у меня есть сестра. Было ясно, что мы с ним хорошо знакомы. Отец скоро поймет, что я знакома и с Рэем, очень хорошо знакома.

Я не могла заставить себя взглянуть на Рэя, хотя буквально осязала его присутствие. Клянусь, я чувствовала его тепло, оно было даже сильнее, чем опалявшие мою спину солнечные лучи; я ощущала каждое его движение: когда он менял позу, когда откидывал волосы с глаз. Я боялась встретиться с ним взглядом дольше, чем на секунду. Как бы родители не подумали что-нибудь… Мы ведь целовались с ним в машине, у сарая, за садовым столиком для пикника.

– Я знаю, кто вы. Мне не нравится, что вы морочите голову моей дочери. – Отец всегда холодно общался с незнакомыми людьми. Он повел бы себя так с любым, кто подъехал бы к нашему дому без предупреждения, но сейчас его тон был не просто недружелюбным, а почти враждебным. – Мы фермерствуем по-своему, не так, как _ _ _ _. Мы хотим жить проще. И чтобы к нам никто не совался.

Сэм не смутился или хорошо умел скрывать эмоции. Его встречали и с дробовиком в руках. А еще Рэй рассказывал, что один фермер вышел на порог своего дома совершенно голым. Сэм многое повидал и, несмотря на гнев моего отца, сохранял спокойствие.

Он заговорил легко и непринужденно, как будто уже успел подружиться с моим отцом.

– Вашу дочь очень ценят в нашем сообществе. Луиза очень хорошо о ней отзывается, да и Капитан из _ _ _ _ тоже. И с Рэем они подружились.

Никто еще не называл меня ценным сотрудником. Не удержавшись, я посмотрела на Рэя, и наши глаза встретились. Мы наконец обменялись долгим теплым взглядом. Слишком долгим. Его глаза были ласковыми и глубокими, как каньоны. Он улыбнулся, и в них вспыхнул огонек. Но потом он сделал то, чего ни в коем случае нельзя было делать на глазах у моих родителей.

Он обратился ко мне на языке глухонемых.

Два знака, две буквы, изображенные пальцами.

ОК?

Это быстрый и понятный знак. Я его хорошо помнила. Но Рэй не знал, что мы с Амелией потихоньку практиковались в языке жестов. Он показывал знаки медленно, чтобы я могла проследить за движениями его руки.

Но и родители это тоже увидели.

Поняли ли они смысл этого жеста? Одно несомненно: они догадались, что у нас с Рэем есть способ общения, который их не касается.

Брови отца поднялись, и на лбу обозначились морщинки, а зрачки его еще больше сузились.

– Что это за _ _ _ _? – обратился он ко всем сразу и ни к кому конкретно. – Мы знали, что Тея отлучается с _ _ _ _. Это чтобы с мальчиком встречаться?

– Нет, сэр, все не так! – воскликнула я.

Из-за угла дома выбежала Амелия.

В дальнейшем мой отец обращался исключительно к Сэму. Казалось, что для него существует только другой взрослый мужчина, а меня рядом и вовсе нет. Возможно, меня и не было.

– Ты зачем сюда приехал?

– Если честно, Луиза попросила, – ответил Сэм. – Она хочет, чтобы Тея вернулась на работу. Если можно. Луизе нужна помощница в кафе. Да и нам в городе Тея нужна.

– Здесь нет никакого города, – усмехнулся отец. – Это одна из причин, по которой мы сюда переехали. Пожить одним.

– Не обязательно жить в одиночестве.

– Ты не понимаешь. И, по-моему, вам пора.

– Ты не обязан принимать помощь, это нормально, – вздохнул Сэм. – Но подумай о дочери, пожалуйста. Об обеих дочерях подумай.

Амелия стояла, прислонившись к дому. Она отвыкла видеть незнакомых людей и, растерявшись, стала вести себя как маленькая: взяла прядь волос в рот и принялась сосать ее кончик.

Мне вспомнилась фотография из библиотечной книги о Пылевом котле – о тех, кто выжил в катастрофе почти сто лет назад. Если сейчас сфотографировать Амелию, найдет ли какая-нибудь девушка ее снимок через сто лет и увидит ли в ней свою сестру?

– Мне нужно работать, – произнес отец. – И обеим моим дочерям тоже. А вам нужно вернуться в машину и _ _ _ _.

– Ну хорошо. – Сэм повернулся к машине.

Это все? Он так легко сдался? Сэм уходил, опустив голову и придерживая рукой шляпу, чтобы ее не сдуло. Он даже не посмотрел в мою сторону напоследок.

Рэй не сдвинулся с места.

– Тея… – начал он.

– Рэй, нам пора идти, малыш, – позвал Сэм и добавил, обращаясь к моему отцу: – Я надеюсь, обе ваши дочери осенью пойдут в школу в _ _ _ _?

Знал ли Сэм, имел ли он хоть какое-то представление, как эти слова разозлят моего отца?

– Мы живем по-своему, – ответил отец. – Я надеюсь, что вы отнесетесь к этому с уважением.

Сэм и Рэй не могли, не имели права просто так уйти. Уйти и бросить меня здесь!

Время вдруг словно замедлилось и при этом ускорилось, как тогда, когда я упала с лестницы в амбаре в Огайо. Тогда мне казалось, что земля со страшной скоростью метнулась мне навстречу, но все же полет к твердой земле, устланной соломой, показался бесконечно долгим. Я тогда сломала себе запястье, хотя мы несколько дней не знали об этом, потому что отец не хотел везти меня в больницу, чтобы не выслушивать лишних вопросов («Почему ваша дочь оказалась на лестнице, а не в школе?»).

Ту старую боль в немного неправильно зажившей кости я вновь ощутила, когда Рэй протянул мне руку. То было воспоминание о боли, а теперь – новая боль.

– Тея! – предостерегающе сказала мама.

– Вот как со мной можно связаться, – произнес Рэй и крепко сжал мою руку.

Сэм еще раз окликнул его. В последний раз взглянув на меня, Рэй отпустил мою руку и вернулся к машине. Дверцы кабины захлопнулись, Сэм завел двигатель и дал задний ход, собаки снова залаяли. Пикап развернулся и уехал. Если Рэй и помахал мне на прощание, я этого не видела: пыльные стекла были закрыты. Впрочем, я и так ничего не увидела бы из-за пыли.

Или из-за слез. Я плакала, не замечая этого, пока не почувствовала, как маленькие пальчики тянут меня за руку. Это была Амелия. Тут я осознала, что все лицо у