Мой друг, покойник - Жан Рэй

— Гольф-клуб должен просуществовать очень долго, — чтобы обрести своего бога лара.

— Бога лара? — спросил коротышка Фреш.

У него был хороший свинг, но скромные умственные способности.

— Откройте энциклопедию, Фреши, откройте ее, и свет озарит сумерки. Впрочем, я освещу их ради вас: «Природа богов ларов плохо известна; они не являются богами в прямом смысле этого слова, ни обожествленными предками».

— Отлично, — сказал Фреш. — Я ничего не понимаю…

Следует признать, что откровенность Фреша часто извиняла его невежество.

— Это, Фреши, справедливо для римской мифологии, которая рассматривала богов ларов, как гениев, пекущихся о семье или о расе, но не о гольфе и гольфистах. В гольф-клубах богом ларом действительно становится своего рода обожествленный предок, и именуется он «Старейшим членом».

— Понял, — обрадовался Фреш, — вы говорите о старике Джипсе.

Я бросил вокруг себя подозрительный взгляд — бар гольф-клуба был пуст, только два кэдди сортировали драйверы. Поэтому я продолжил:

— Джипс, действительно, предок. Он уже несколько лет не играет, поскольку атеросклероз разъедает ему пятку и подпиливает сустав плеча. Он присутствовал при рождении нашего клуба, когда поле размером в пять гектаров считалось отличным, а четвертая лунка была последней. Кроме кучи денег, каждый следующий гектар стоил ему пота, гнева и судебных тяжб. Он ввел здесь металлический драйвер, что навлекло на него издевательства и брань, а также кончилось потерей нескольких друзей. Он, не моргнув, заплатил приличный штраф за то, что ночью с помощью кирки перепахал поле для мини-гольфа, поскольку считал, что это карикатура на благородную игру. К тому же он выиграл несколько кубков, что вовсе не вредит репутации клуба.

— Каких кубков? — вдруг заинтересовался Фреш.

Я перечислил их, и Фреш презрительно пожал плечами.

— Они, наверно, были из жести.

— Ваша правда, Фреши, Джипс никогда не был слишком хорошим игроком, но он глубоко любил гольф и, как всем, кто его очень любит, многое будет ему прощено.

Фреш не очень понял и эти слова.

— Я знал одного психиатра, который исследовал психологию игроков вообще. И ему удалось свести в классы и семейства, вроде млекопитающих и насекомых, игроков в карты, в кости, в шашки, в домино, в теннис и даже в шахматы, но он не смог этого сделать для гольфистов, ибо каждый гольфист уникален.

— И Джипс тоже, — усмехнулся Фреш. — Как вы его назвали… А помню — бог лар!

— Свет пробивается сквозь толщу вашего черепа, Фреши. Однако, все не так просто — Джипс хотел прожить достаточно долго, чтобы стать старейшим членом клуба, и только ради этого…

— Я по-прежнему впотьмах, — проворчал Фреш.

— Если психиатр, о котором я только что упоминал, прав, многое заставляет меня поверить, что такое превосходство может существовать.

Заметим, каждый гольфист является в игре уником. Вы, Росмер Фреш, заявляете после окончания игры, что прошли трассу за X ударов, а не за Х+1, как Джон, Питер или Пол. Вы не упоминаете о тактике, о состоянии нервов, о капризах принадлежностей или погоды; вы — счетная машина, ограниченная лишь операцией сложения. Джон же думает о непредвидимых обстоятельствах игры — силе ветра, высоте солнца, присутствии того или той на поле. Харвей боится потерять уверенность, которая частенько охватывает игрока перед лункой, когда он меняет драйвер на паттер. Теренс захвачен игрой других, а потому забывает о своей собственной.

Все эти игроки имеют то общее, что больше борются с оккультным, невидимым противником, который мешает им побеждать или выигрывать. Но у каждого из них свой собственный противник.

— А мой противник, — пробормотал Фреш.

— Х+1…Х+2…Х+n…

— А у Джипса?

— Смерть, Фреши… Смерть, которая помешала бы ему стать старейшим членом «Клуба Розовых Дюн!»

* * *

Этот разговор мне пришлось вспомнить через год, когда через три недели после похорон нашего Старейшего члена Филесса Джипса, усопшего в возрасте семидесяти пяти лет, читали его завещание.

В завещании не было никаких сумм для передачи, поскольку Джипс ничего не оставил после себя, но содержалось краткое и волнующее признание:

«Говорят, что я был основателем „Гольф-клуба Розовых Дюн“, но это не так. Он существовал уже полгода, когда меня в него приняли. И это терзало мне сердце.

Я сделал все, что смог для величия клуба, кроме одного. Я не смог стать хорошим игроком, и это удваивало мое огорчение.

У меня не было большого состояния. Оно полностью ушло на расширение и улучшение поля. Но президент Чапмен сделал больше, ибо был богат, даже очень богат.

Мне так и не удалось подняться до первого ранга, но мне пришла мысль, что в этом мне может помочь время.

В „Сейведж-клубе“, в „Бальморале“, в „Вудлендсе“ старейший член — человек почитаемый, стоящий выше президента и лучших игроков.