Мой друг, покойник - Жан Рэй

Это было как-то вечером в Монтрее, а если точнее, то недалеко от этого проклятого старого городка. Мы вместе с Сэмом Митром наблюдали, как солнце садится в Тихий океан. Нам следовало дождаться ночи перед тем, как отправиться на заброшенное ранчо, где нас ждал Уилл Грик с двумя сумками отличного, но опасного товара.

Я не любил Сэма Митру, носившего с Нового года по день Святого Сильвестра жилет из зеленой шерсти, шапку из нутрии и сапоги из кожи ламантина, ибо ненавидел эти три предмета. Но дело есть дело, не так ли? Мне пришлось преодолеть отвращение и смириться с компанией Сэма Митры и его нарядом. Мы пошли по опасным проселочным дорогам, где и духу не было лесников, жандармов, конной полиции и прочих людишек, с которыми нам с Сэмом встречаться не хотелось.

Лунный серп давал достаточно света, чтобы не окончить дни в пропасти или болоте.

Разговоры Сэма Митры были скучны, ибо сводились лишь к перечислению цифр и куч долларов, которые нам принесет это дело.

Наконец, он сиплым голосом заявил:

— А вот и ранчо!.. Но света нет.

— Грик — человек осторожный, — сказал я.

Нам надо было пройти мимо рощи чинар, и я с отвращением сплюнул, вспомнив об отвратительной форме этих деревьев.

— Они напоминают… — заикнулся Митр.

Но поскольку глупость его не имела границ, он не смог сказать, что это напоминало, а потому я закончил за него.

— Нечто гнусное… К примеру, тебя.

— Скорее Уилла Грика, — запротестовал Митр, — ведь он по-настоящему отвратителен.

Я замолчал в легком удивлении: впервые я услышал от своего компаньона справедливое и разумное суждение. Мы ворвались в ранчо с криком:

— Хелло, Уилл, сучий сын, мы пришли!

Ответа не последовало, только хрипло проскрипела потревоженная жаба. Сэм зажег электрический фонарик и повел лучом по сторонам, словно был маяком Санта-Люс.

— А вот и сумки с тем, что-мы-хорошо-знаем, — сказал он. — А где же Уилл?

— Он тоже носит жилет из зеленой шерсти и шапку из нутрии? — спросил я.

— Да, — ответил Митр. — Уилл Грик любит одеваться, как джентльмен.

— В таком случае вот он, — сказал я, указывая на красную осклизлую кучу.

— Действительно, — согласился мой компаньон, — интересно, кто его так отделал. Впрочем, неважно. Главное, что сумки на месте.

Еще никогда Сэм Митр не проявлял столько ума и, чтобы не остаться в дураках, я добавил:

— И нет смысла отдавать доллары этой грязной куче.

— Смотри-ка, я не подумал об этом, — с наивностью произнес Митр. — Дело действительно доброе…

Мы повесили сумки себе на плечи; они были очень тяжелы… И снова пустились в путь. Сэм был покрепче, он обогнал меня, и я быстро потерял его из виду.

Когда я подошел к роще чинар, то вдруг услышал дикий вопль, потом топот бегущего человека и треск ломающихся веток.

Следов Сэма Митры нигде не было. «И зачем он поперся в эту треклятую рощу чинар? — спросил я себя. — Быть может, хотел присвоить сумку, поскольку унес самое тяжелое и самое драгоценное».

Я несколько раз позвал его, но ответа не получил. Мне было наплевать на Сэма Митру, но не хотелось, чтобы меня обокрали; я включил фонарик и двинулся в рощу. Я заметил следы и сломанные ветки, но пришлось бродить долго по кругу среди этих отвратительных растений. И вдруг луч света осветил кучу, похожую на ту, что я видел на ранчо — жилет из зеленой шерсти, шапку из нутрии и даже сапоги из кожи ламантина, и все это было испачкано свежей кровью.

Я машинально повторил слова Митры:

— Интересно, кто…

В то же мгновение заметил, что одна из чинар очень странно шевелилась.

Я застыл на месте, всмотрелся — ошибки не было, дерево кралось в мою сторону.

Моим шансом в ту ночь оказалось то, что я был страстным читателем энциклопедии и вспомнил термин «мимикрия».

Чинара выглядела чинарой, но было в ней что-то подозрительное и не очень растительное, если так можно сказать.

Я выхватил револьвер и всадил две пули в ее ствол. Какую джигу сплясало дерево! Это уже было не дерево, а отвратительное создание, смесь человека, змеи, крокодила!.. Оно издавало чудовищные вопли и блевало кровью, мясом и костями. Я истратил на него все пули, и оно, наконец, рухнуло на землю. Поскольку я вовсе не любопытен от природы, то не стал рассматривать отвратительное чудо. Я схватил сумку Сэма Митры и, сгибаясь под дьявольской тяжестью, потея, стеная, ругаясь, как язычник, выбрался на монтрейскую дорогу.

* * *

— Вот почему, Спалдинг, — сказал Билл Сорн, хватая бутылку хлебной водки, — вот почему, как мне кажется, «Бакстон-клуб» перенес свое поле. Быть может, чинары сыграли с ними такую же подлую штуку? Кто знает? Но там живут люди, умеющие держать язык за зубами, чего не делают здесь, в доброй старой Англии…