Украсть богача - Рахул Райна

Мы поднялись в номер, и я принялся придумывать план. Еще один, учитывая, что с предыдущим мы обосрались. Руди плюхнулся на кровать, сорвал парик и стал чесаться. Будь владельцем отеля мужчина, наверняка он сейчас снимал бы нас скрытой камерой, чтобы потом мастурбировать, и нас обязательно разоблачили бы.

– Надо ехать к Оберою, – сказал я. – Видимо, придется звонить Павану. У него наша машина, и его пропустят на студию. Не можем же мы просто так взять и войти в ворота. Аггарвал и Пратап не идиоты. Скорее всего, установили там наблюдение. И как только они узнают про Абхи, нам крышка. В общем, нам нужен Паван.

Нашу тайну раскроют, и жизнь моя будет кончена. Я уже не отмоюсь от позора. И никакой Прии, никаких толстеньких карапузов, никакого будущего.

Мозг Бхарата на миг задумался и сказал:

– А зачем вообще звонить Павану? Он нам верно служил, не надо его втягивать в это.

В его словах была своя логика. Но меня она, видимо, не впечатлила, потому что Руди явно смутился, заметив выражение моего лица.

– Ладно, – ответил я. – Поедем на студию. Ты спрячешься, а я подкуплю охрану. Встретимся с Обероем. Он даст взятку кому нужно. И мы снова будем зарабатывать деньги…

Руди хотел было перебить, но я поднял руку.

– Это всего на несколько месяцев. Потом, если хочешь, станем садху или инструкторами по йоге.

Руди обиженно посмотрел на меня.

– Мы проведем переоценку ценностей. Обещаю. Больше не будем никого похищать, и нас никто не похитит, и Бхатнагар отцепится от нас со своим расследованием. Заработаем денег и свалим. Договорились?

Он кивнул.

– Почему ты так уверен, что Оберой нас не кинет? – уточнил он.

– За это можешь не волноваться, – я рассмеялся. – Ты звезда номер один на индийском телевидении. Ты – его карьера. Ничего он тебе не сделает. Он заплатил пятьдесят кроров выкупа, чтобы тебя спасти.

– Я стою в два раза больше, – не моргнув глазом ответил Руди.

А парнишка-то не пропадет.

Мы снова замаскировались – сари, темные очки – и поужинали внизу блюдами пенджабской кухни. Ели в основном ги с гарниром из ги, запивали тоже ги, после чего пошли покупать фонарики, ножи такие, ножи сякие, кухонные, канцелярские, с лезвием-пилой – я вдруг полюбил ножи – и новые сари для Руди. Нужно было подготовиться как следует. Кто знает, сколько нам предстоит скрываться. Лучше купить запасную одежду, пока есть такая возможность.

Еще нам требовалась косметика: хоть девица из Руди и была что надо, неизвестно, сколько предстоит бегать, прыгать и потеть. В метро-то мы пробыли всего ничего. А если придется проводить там больше времени, Руди нужно густо накрасить.

В магазине одежды я взял Руди за руку – якобы мы молодая пара, которая выбралась погулять. И знаете, что он сделал? Шлепнул меня по руке, засранец. Я чуть улыбнулся старику – хозяину магазина, мол, что ты будешь делать с этими женщинами, и очень зря, потому что в следующие двадцать минут, пока Руди мерил одежду, я едва не помер со скуки, выслушивая разглагольствования о женских капризах.

– Ваша-то с характером, вы должны показать ей, кто тут главный, – говорил старик, сжимая в дрожащих руках ножницы и портновскую ленту. На языке у него виднелись остатки бетеля. Я силился угадать, как давно жена бросила его.

– Вы даже не представляете, насколько правы, – не задумываясь, выпалил я, и он продолжил распинаться о фастфуде с эстрогеном, сокращении численности сперматозоидов и о том, что в наши дни женщины одеваются чересчур откровенно и сами во всем виноваты.

Когда мы вернулись в отель, я под каким-то предлогом снова улизнул на улицу. Чуть не позвонил Прии. Но удержался. Руди прав. Мы и так уже много кому причинили зло. Я уже много кому причинил зло. И не хочу, чтобы в список тех, кто от нас пострадал, добавилась еще и Прия.

Если тебе хочется услышать чей-то голос, если тебе отчаянно хочется, чтобы этот кто-то сказал тебе, как сильно ты ему нужен, это еще не значит, что ты вправе делать что вздумается. Кто я? Американец? Это Индия. У нас есть долг, честь и много чего еще, что делает нас несчастными.

Я вспоминал прежние свои бизнес-проекты. И все шло так гладко, точно танцевальные па в «Минуте славы»: я порхал от клиента к клиенту, от обмана к обману.

И втянулся. Потерялся в мире лжи.

Вот и очутился здесь. А ведь я изо всех сил старался избежать такого конца.

Руди прав. Пора с этим завязывать.

Когда я вернулся с прогулки, бедолага валялся на нашей двуспальной кровати, скрестив руки на груди. Руди сердито уставился на меня. Так долго без телефона и интернета он еще не оставался. Он посматривал на мой смартфон с таким видом, будто готов убить меня, лишь бы прикоснуться к нему.

– Никаких социальных сетей, – напомнил я, прежде чем он начал вздыхать, жаловаться и сверлить меня взглядом. – Никакого интернета. А то еще неизвестно, кто нас выследит. И я не про Марка Цукерберга, а про Марка Рудиприбитберга.

Он даже не засмеялся.

Конечно, я лицемерил.

Конечно, я ему врал.

Я с семнадцати лет врал всем подряд.

Я купил самосу, и мы перекусили перед сном. Газеты со светскими фотографиями знаменитостей пропитались прогорклым растительным маслом. Мы жрали, как собаки, перемазали все простыни. Наверняка придется доплатить еще и за это.

Наутро я вызвал такси. Оно пришло ровно в девять, посигналило два раза перед отелем. Я наскоро поклонился мисс Гите в фойе. За мной шагала моя прелестная накрашенная невеста, не поднимая глаз ни на кого, кроме жениха. Мы вышли из отеля.

Я усадил Руди в машину.

– Мы едем гулять, – крикнул я мисс Гите. – Покажу невесте свои любимые места. Джантар-Мантар[174], Храм Лотоса[175].

Стоящая в дверях мисс Гита милостиво мне улыбнулась.

– Такая славная девушка, – сказала она, глядя на Руди.

– И прекрасно воспитанная, – добавил я.

Разумеется, мы не вернемся, так что, считай, оплатили лишнюю ночь. Когда мисс Гита это поймет, обрадуется еще больше.

Я сел в машину и помахал ей рукой.

Водитель был молодой, с жиденькими мягкими усиками.

Мы поехали, но у самого поворота на ВКП[176] я похлопал таксиста по плечу.

– Останови, брат, – попросил я.

– Сэр? – он свернул на обочину и со страхом посмотрел на меня. «Я такой же, как ты, – хотелось мне сказать, – разве что могу купить тысячу таких семей, как твоя».

– Я дам тебе десять тысяч рупий, если ты сейчас выйдешь, а мы тут пока… – начал